Вторя ружейным выстрелам, раздались сразу несколько револьверных. Не брали разбойнички с собой винтовок. Одна из пуль ударила в палубу у ног Бориса, и гадать, откуда прилетел привет, не приходилось. Вскинул ружье и нажал на спуск, выстрелив в двоих на верхней палубе.
Один из стрелков скрутился и упал, второй, выстрелив дважды самовзводом, поспешил укрыться за блиндированной дверью рубки. Она, скорее всего, и винтовочную пулю сдержит, что уж говорить о вессоне, оказавшемся в руке Измайлова вместо дробовика.
Не столбенея, Борис рванул вперед, успев охватить взглядом палубу разбойника. Картечь прошлась метлой, снеся всех находившихся там. Кого убило, и они сейчас лежали бездыханными, кого ранило, и те оглашают море стенаниями и проклятьями. Но досталось всем без исключения.
Справа вдоль надстройки бежит Яков, и тоже с револьвером на изготовку. В отличие от Бориса, ружье он бросать не стал, держит в левой руке. Да и правильно. Дробовик у него короткоствольный, со складывающимся прикладом. В тесноте – то, что надо.
Запрыгнув на борт разбойника, Измайлов без обиняков начал палить в головы всем подряд. Кто там убит, а кто – только ранен и насколько, разбираться некогда. Лучше перестраховаться. Яков поспешил присоединиться к нему, разрядив свой револьвер.
Перезаряжаться некогда. Борис выхватил второй и рванул дверь в надстройку. Сразу взял на прицел трап, ведущий в машинное отделение, и нажал на спусковой крючок. Выстрел тяжко ударил по ушам. Пуля ушла в пустоту, тупо ударив в дерево. Зато гарантированно отбила охоту у находящихся там высовывать нос.
Ствол вверх, на трап ходовой рубки. Никого. Вот и ладушки. Следом сунулся было Яков, но Борис легонько оттолкнул его, показывая на палубу и рубку: мол, там присматривай. Тот согласно кивнул и двинулся вдоль надстройки, загоняя в ружье патроны.
Измайлов также перезарядил револьверы и, взяв в руки оба, двинулся к трапам. Конечно, с двух рук он еще тот стрелок, только-только начал осваивать. Кстати, отдельного умения на этот счет не оказалось. То есть умение работает, а уж рефлексы на левую руку нарабатывай сам. Но с пары-тройки метров в человека не промажет.
Подойдя к трапам, он опустил крышку люка, ведущего вниз, и закрыл щеколду. Порядок. Если удумают чего, на какое-то время это их задержит. Люк в рубку также опущен. Доски там серьезные, если судить по ведущему в машину, не меньше двух дюймов. Да оно и понятно, в опущенном состоянии они ведь являются полом.
– Эй, в машине и рубке, давайте без глупостей. Спускаемся и сдаемся, тогда мы вас просто сдадим полиции. А там уж как суд решит, – повысив голос, произнес Борис.
– А если нет? – раздался приглушенный голос из рубки.
– А если нет, тогда мы вас кончим, и все дела.
– А сумеешь?
– Спроси у тех, что остались на палубе.
– Это вы нас из засады взяли.
– Так и сейчас вы засели по норам. Нам остается только выкурить вас. Вообще не проблема. Фунт пороха в бойницу рубки или в люк машины. А там бери голыми руками, если выживете.
– Ну, это мы еще поглядим, кто…
Договорить он не успел. Трижды грохнул дробовик. Похоже, Яков тянуть не стал и, пока Борис разговаривал, забрался на верхнюю палубу, а затем, подобравшись к рубке, вдарил картечью. И тишина. Через открытую дверь слышно, как плещется вода у борта и где-то скрипит дерево.
– Борис Николаевич, эти все, – распахнув люк, ведущий на трап из рубки, произнес Ганин.
– Так, братцы, расклад изменился. Двое наверху готовы. Осталась машина. Помнится, один мой знакомый выкуривал таких упрямцев паром со второго парохода. Мясо потом с них кусками отваливалось. Сварились заживо.
– А вот мы сейчас как рванем котел, – раздался снизу чуть не истеричный возглас.
– Дурья башка, сам же и подохнешь. Ну, отправишь нас на возрождение. Сам-то воскреснуть сможешь? Вот то-то и оно. Выходите, суд в любом случае лучше смерти.
– Ладно, – обреченно прокричали снизу.
Борис откинул щеколду. А там спустился и Яков, оттеснив подопечного в сторону, чтобы принять первого пленника, поднимающегося по трапу с поднятыми руками.
– Привет, Просвира, – поднеся два пальца ко лбу в ироничном отдании чести, произнес Борис.
Перед ним лежал молодой человек восемнадцати лет. В какой из моментов произошла метаморфоза, уловить, как водится, не получилось. Только что перед ним находилось тело зрелого мужчины с простреленной головой, а вот уже молодой человек, хлопающий ресницами и силящийся понять, что происходит.
– Ты кто? – наконец осознав, что случилось, поинтересовался парень.
Надо сказать, держался он спокойно. И это удивительно. Ведь отдает же себе отчет, что разменял одну жизнь. Не такой уж и пустячок. Борис невольно даже проникся к нему уважением.
– Потомственный дворянин Российского царства Борис Николаевич Москаленко-Измайлов, – представился он.
– О как! Слыхал я о том, что Елизавета Петровна собирается кого-то там усыновить. Тебя, стало быть.
– А я гляжу, матушка хорошо известна в этих краях.
