Больше никаких тайн комната мне не раскрыла, так что я выбралась на карниз, тщательно затворила за собой окно и поползла в обратный путь. Я как раз доползла до триста пятнадцатого, когда изнутри номера послышались голоса. Я застыла. К своему ужасу, я услышала: «Здесь, кажется, душновато?» — а потом скрипнула, поднимаясь, рама. Я выпрямилась во весь рост сбоку от окна и прижалась спиной к водосточной трубе, изо всех сил стараясь не потерять равновесия. В окно выглянул молодой человек с песочными волосами. Он сказал: «Ну, ты довольна?» — и отошел от окна. Теперь у меня был выбор — или отважиться и миновать открытое окно, или вернуться в триста семнадцатый, рискуя, что меня заметят на выходе.
Я выбрала последнее. Когда я попыталась вновь опуститься на четвереньки, водосточная труба шевельнулась вместе со мной. Она начала отделяться от стены. Я вцепилась ногтями в лепнину на фасаде. Должно быть, я вскрикнула, потому что у меня за спиной спросили: «Какого дьявола вы там делаете?» — и из окна опять высунулся тот молодой человек с песочными волосами.
— Простите, сэр. Я уронила на карниз свою метелочку из перьев, когда вытрясала за окно. А потом вылезла за ней, и вот мне не забраться обратно.
— Голубушка, ради метелочки не стоит рисковать жизнью, — сказал молодой человек. — Давайте руку и забирайтесь внутрь. — Он помог мне слезть с окна в номер.
— Спасибочки, сэр, вы очень добры, — сказала я, попытавшись изобразить ирландский простонародный выговор.
Молодой человек извлек из жилетного кармана соверен.
— Вот, купите новую метелку, не то как бы вам не влетело.
— Ах нет, сэр, зачем же…
— Берите-берите. Мне всю неделю очень везло.
Он сунул монету мне в руку.
— Спасибо, сэр. Какой вы щедрый!
Я коротко поклонилась молодой леди, выходившей в тот момент из ванной, и поспешно выскочила в коридор. Горничной-ирландки нигде не было видно.
Надев свой припрятанный плащ, я спустилась вниз. За такие треволнения — целый соверен. Может, мне устроиться работать в гостиницу?
Дедушка ждал меня, стоя под навесом у гостиницы. Лил дождь. Увы, ничего нового дедушка мне не сказал. Зато я рассказала ему о пачке денег и спросила, не стоит ли позвонить в полицию и анонимно сообщить, что де Мовиль был шулером. Потом я решила, что должна, по меньшей мере, угостить дедушку хорошим обедом, и мне пришлось едва ли не силой затащить его в «Лайонс-корнер-хаус». За обедом я старалась держаться бодро и весело, но дедушка все время сидел с обеспокоенным видом, и растормошить его я так и не смогла. Когда мы прощались, он пристально посмотрел на меня и сказал:
— Береги себя, мышка, а если захочешь перебраться ко мне — ты знаешь, двери всегда открыты.
Я улыбнулась в ответ.
— Какой ты милый, дедуля! Но мне нужно оставаться в Лондоне, чтобы приглядывать за Бинки, расследовать эту историю и все такое.
— Я так и подумал, — со вздохом отозвался дедушка. — Но хоть будь осторожна.
— Не волнуйся обо мне, все будет хорошо, — бодрясь, ответила я, хотя сама очень в этом сомневалась.
Уходя, я оглянулась. Дедушка стоял на том же месте и смотрел мне вслед.
Когда в два пополудни Белинда спустилась из спальни, как всегда, изображая сомнамбулическую леди Макбет, я сообщила ей, что решила вернуться в Раннох-хаус.
— Джорджи, ты уверена, что это нужно? — спросила она.
— Я сегодня утром там побывала. Труп убрали. Глупо спать у тебя на диване, если у меня есть отличная собственная постель.
— Ты потрясающе храбрая, — сказала она, но в голосе ее слышалось нескрываемое облегчение.
— Только у меня к тебе одна малюсенькая просьба, — сказала я. — Ты не могла бы сегодня переночевать там со мной? Заранее ведь не предугадать, страшно мне там будет или нет, и первую ночь ужасно не хочется проводить в одиночестве. Я была бы тебе очень благодарна.
— Ты хочешь, чтобы я тоже переночевала в Раннох-хаусе? — по лицу Белинды было видно, что ее мучают сомнения. Но она решилась: — Конечно. Почему бы и нет? Надо, наконец, лечь спать пораньше и не бегать по вечеринкам. Я тут посмотрелась в зеркало — у меня уже мешки под глазами.
Итак, вечером, дождавшись, когда разойдутся репортеры и зеваки, мы поднялись по ступенькам Раннох-хауса.
— Этот дом меня и в лучшие времена пугал, — заметила Белинда. — Тут всегда сыро и холодно.
— По сравнению с замком Раннох тут просто Африка, — с неловкой усмешкой ответила я, потому что мне тоже было здесь холодно и тоскливо. Я даже едва не предложила Белинде вернуться в ее уютный домик, но напомнила себе, что настоящая дочь семьи Раннохов не отступает перед опасностью. Мы разделись и приготовились ко сну, потом я принесла шотландского виски и налила нам для поднятия духа. Мы сидели на моей постели и болтали о том, о сем — лишь бы не гасить свет.
