— О, конечно. Просто хотел спросить, могу ли я быть полезен. Чем-то помочь, и все такое.
— Спасибо, очень мило с твоей стороны, но ничем тут не поможешь.
— Надеюсь, брат хорошо о тебе заботится.
— Брат сейчас у себя в клубе.
— В самом деле? Если хочешь, чтобы я приехал и охранял тебя ночью, я с радостью.
Представив себе Тристана в качестве ночного охранника, я хихикнула.
— Спасибо, но лучше уж я пока поживу у подруги.
— Прекрасная мысль. Как-то спокойнее знать, что ты под присмотром. Я хотел бы тебя пригласить сегодня попозже, чтобы вместе пообедать, хотел бы подбодрить, да только ты не согласишься…
— Спасибо. Ты очень добр, но мне сейчас не до обедов, и я не знаю, сколько пробуду в конторе.
— Что ж… Буду позванивать и справляться, как ты. Мы с Уиффи очень хотим помочь, чем сумеем. Ну, прощаюсь. Не кисни, старушка.
Я повесила трубку и поспешила на встречу с Бинки. Мне было ужасно интересно, увидим мы наконец старого мистера Прендергаста или нет. Но на мой вопрос о нем Бинки сказал, что старик уже лет десять как умер.
Младший мистер Прендергаст усадил нас перед собой и внимательно оглядел, кряхтя и охая. Потом сказал:
— Скверная это история, ваша светлость. Весьма, весьма скверная история.
— Даю вам слово, ни сестра, ни я не имеем к ней ни малейшего отношения, — заверил Бинки.
— Наша фирма вела дела вашего семейства из поколения в поколение, — ответил старик. — Слова вашей светлости мне довольно.
— Однако, сами понимаете, нам эта история грозит неприятностями.
— Разумеется. Очень все неудачно сложилось.
— Мы хотели поинтересоваться, — продолжал Бинки, — обязаны ли вы сообщить полиции о том письме… Если еще не сообщили. Я имею в виду, что отдать письмо полиции — все равно, что пустить лису в курятник, так сказать.
— Это и вправду сложный этический вопрос, ваша светлость. Наша верность клиентам с одной стороны, и сокрытие улик — с другой. Разумеется, если полиция вознамерится меня допросить, я буду вынужден честно ответить на любые вопросы. Это касается и вышеупомянутого документа и его существования. Однако, если говорить о том, считаю ли я себя обязанным добровольно сообщить властям сведения, которые способны привести на скамью подсудимых моего клиента — клиента, давшего слово чести, что он невиновен, — в подобном случае я считаю, что ничего такого делать я не обязан.
Бинки встал и пожал старику руку так энергично, что у того, кажется, хрустнули косточки.
Когда мы вышли, брат воскликнул:
— По-моему, все прошло неплохо! Как насчет того, чтобы где-нибудь пообедать? Может, в «Кларидже»?
— В «Кларидже»? — я едва не подпрыгнула. — О, я бы охотно, но, увы, сегодня встречаюсь с дедушкой. Помнишь, он ведь когда-то служил в полиции. Надеюсь, посоветует нам что-нибудь дельное, а может, у него сохранились старые связи в Скотланд-Ярде.
— Первоклассно! Великолепная идея.
— Кроме того, я слыхала, что сейчас в «Кларидже» стали очень скверно кормить, — добавила я на всякий случай, чтобы Бинки не решил пообедать в отеле без меня.
— Что ты говоришь? Мне-то всегда казалось, что «Кларидж» лучший из лучших, — отозвался брат. — Что ж, пообедаю в клубе — сэкономлю деньги. Где мне тебя искать, Джорджи? И, как по-твоему, сколько мне еще торчать в Лондоне? Житье в клубе обходится очень дорого, между прочим. Весь этот виски с содовой…
— Спроси в полиции, когда можно будет уехать домой, — посоветовала я. — А насчет меня… думаю, я переберусь обратно в дом. Утром я туда наведалась, полиции уже нет. Трупа тоже.
— Чертовски храбро с твоей стороны, старушенция. Я бы не смог. К тому же у нас в клубе так уютно и такая заботливая прислуга…
На этом мы и расстались: Бинки сел в такси и укатил, а я спустилась в метро на станцию «Холборн». Проехала одну остановку, сделала пересадку на Тоттенхэм-Корт-роуд. Наверное, можно было бы прогуляться по Стрэнду до «Клариджа» пешком, но пошел дождь, а мне не хотелось появиться в гостинице мокрой как мышь.
В своей жизни я так редко ездила в метро, что едва не заблудилась — все эти коридоры, эскалаторы и переходы с линии на линию повергли меня в замешательство. На Тоттенхэм-Корт-роуд было столпотворение, пассажиры сновали туда-сюда. Казалось, все ужасно торопятся. Я спустилась на эскалаторе и перешла на Северную линию — справа все время проталкивались пассажиры, то и дело пихая меня. Наконец я нашла нужную платформу и встала там в ожидании поезда. Публика все прибывала, сзади на меня напирала толпа. Наконец издалека донесся глухой грохот приближавшегося поезда. Из тоннеля вылетел порыв ветра. Едва показался сам поезд, как меня вдруг что-то резко толкнуло в спину, я потеряла равновесие и чуть не упала на рельсы, которые были, между прочим, под электрическим током. Все случилось так быстро, что я и вскрикнуть не успела. Крепкие ручищи ухватили меня и оттащили подальше от края платформы. Поезд с грохотом промчался мимо.
— Уф, и напугали же, мисс, — сказал рослый рабочий, отпуская меня. — Я уж думал — все, конец вам.
Он даже позеленел от испуга.
— И я так подумала! — сказала я. — Меня кто-то толкнул.
