Крышу осмотрели, никого не нашли; впрочем, у моего преследователя было более чем достаточно времени незаметно спуститься, пока я допрашивала Уиффи. Похоже, все, кроме меня, думали, что падение статуи — просто ужасная случайность. А мне теперь казалось, что опасность в этом доме подстерегает меня на каждом шагу, а кроме того, требовалось кое-что разузнать. Я незаметно выскользнула из дома и торопливо зашагала по подъездной аллее. Прошла около полумили и свернула на дорогу, которая вела к опустевшему особняку сэра Хьюберта.
Мне отворила служанка. Позвали дворецкого.
— Прошу прощения, хозяина сейчас нет дома, — сообщил он. — Я — Роджерс, дворецкий сэра Хьюберта.
— Я вас помню, Роджерс. Я леди Джорджиана и когда-то прекрасно знала этот дом.
Дворецкий просиял.
— Маленькая леди Джоржиана! Ну и ну! Какая вы стали взрослая леди. Мы, разумеется, читаем о вас в газетах. Кухарка вырезала на память фотографии вашего представления ко двору. Как вы добры, что пришли навестить нас в такую печальную пору.
— Я огорчилась, когда узнала о несчастье с сэром Хьюбертом, — сказала я. — Но здесь я по очень деликатному вопросу и надеюсь на вашу помощь.
— Милости прошу, проходите в гостиную. Принести вам чашку кофе или рюмочку хереса?
— Нет, благодарю вас, Роджерс, ничего не нужно. Дело мое касается завещания сэра Хьюберта. Со слов своей матери я поняла, что упомянута в нем. Я всей душой надеюсь, что сэр Хьюберт поправится, и вовсе не охочусь за его деньгами, но с моей семьей творится нечто странное. Вот я и подумала, не связаны ли все эти происшествия с завещанием. Мне нужно узнать, не хранится ли здесь, в доме, копия завещания?
— Да, копия лежит в сейфе, — ответил дворецкий.
— В обычных обстоятельствах мне бы и в голову не пришло просить взглянуть на нее, но у меня есть все основания верить, что мне грозит смертельная опасность. Вы, случайно, не помните ли код замка?
— Боюсь, нет, миледи. Такие сведения известны только хозяину.
— Нет так нет. — Я вздохнула. — Тем не менее, попытаться стоило. Вы не знаете, кто поверенные сэра Хьюберта?
— «Хенти и Файф» в Тернбридж-Уэллсе, — ответил Роджерс.
— Благодарю вас. Они, должно быть, откроются только в понедельник? — я чувствовала, что вот-вот разрыдаюсь. — Надеюсь, будет не слишком поздно.
Дворецкий кашлянул.
— Видите ли, миледи, так получилось, что содержимое завещания мне известно, — сказал он. — Я был одним из свидетелей.
Я с надеждой посмотрела на дворецкого.
— Согласно воле сэра Хьюберта, небольшие суммы завещаны прислуге, самая значительная — Королевскому географическому обществу. Поместье разделяется на три части: мастер Тристан получает треть, вы — еще треть, а еще одна треть отходит кузену мастера Тристана, одному из родственников сэра Хьюберта, некоему Гастону де Мовилю.
Я воззрилась на дворецкого, пытаясь осмыслить услышанное.
— Мне отходит треть поместья? Наверное, тут какая-то ошибка, — пролепетала я. — Сэр Хьюберт меня едва знал. Мы много лет не виделись…
— Да, но он по-прежнему любил вас, миледи, — с мягкой улыбкой сказал дворецкий. — Он ведь когда-то хотел вас удочерить.
— Когда я была прелестной малышкой лет пяти и обожала лазать по деревьям.
— Сэр Хьюберт и потом интересовался вами, даже после того, как ваша матушка… — Он не договорил и кашлянул. — А когда ваш отец скончался, сэр Хьюберт всерьез обеспокоился. «Печально думать, что эта девушка вырастет без единого пенни за душой», — сказал он мне. И намекнул, что ваша матушка наверняка не будет вас обеспечивать.
— Какой он заботливый, — пробормотала я, тронутая до слез. — Но ведь мистеру Обуа должна достаться львиная доля поместья. В конце концов, сэр Хьюберт его опекун.
— Хозяин считал, что избыток средств мастеру Тристану на пользу не пойдет, — сухо сказал дворецкий. — Как и мсье де Мовилю, хотя тот был единственным сыном сестры сэра Хьюберта. Слишком уж он увлекался азартными играми. Вращался в очень подозрительных кругах.
Меня повели поздороваться с кухаркой, а потом мне пришлось съесть кусочек ее знаменитого бисквита королевы Виктории[19], который я так обожала в детстве. Мысли мои так и метались, и я все нс могла прийти в себя. Выходит, завещание давало Тристану мотив, чтобы устранить и де Мовиля, и меня, но в моем распоряжении нет никаких доказательств, что Тристан и правда что-то предпринял. Наоборот, по сравнению с массивным де Мовилем Тристан кажется хрупким, и трудно поверить, чтобы он сумел убить такого противника. Если только у Тристана не было сообщника… Я вспомнила туманный диалог в доме у Уиффи, услышанный, когда я возилась с полом, а молодые люди не заподозрили, что я понимаю по-французски. Значит, они сговорились — на взаимовыгодной основе. Следовательно, когда я вернусь в Фарлоуз, опасность будет мне грозить с двух сторон, а не с одной.
