– Да что говорить… Мой отец – запойный алкоголик, – глухо произнес Марк. – Тащил из дома все, что не прибито. Что прибито – ему просто было лень отдирать, так бы тоже унес. Пока он с дружками опохмелялся, мать вкалывала переводчиком на полторы ставки. Обычно отец ее побаивался, но ровно до тех пор, пока не выпьет. Тогда ему море становилось по колено и он устраивал ей дикие сцены: мол, шляется где-то по кабакам вместо работы, тратит семейные деньги. При этом сам он всю жизнь проработал в НИИ каким-то младшим специалистом, пока его не турнули после развала Союза. Нормальную работу он больше не нашел, стал еще больше пить и отыгрываться на маме… Однажды ей запястье сломал. Я, двенадцатилетний пацан, на него с кулаками полез, так он просто швырнул меня, как щенка, об стенку. – Марк хмыкнул. – Неделю дома с сотрясением валялся.
Клара сжала его руку.
– Прости, я не знала…
– Да ничего. – Он погладил большим пальцем ее ладонь. – Все уже забыто. Как и он сам.
– Он умер?
– Понятия не имею, – равнодушно проронил Марк. – Мама подала на развод, когда мне было шестнадцать. Не знаю, чего она так долго ждала, может, хотела вырастить меня в полной семье. В общем, мы переехали в квартиру к бабушке, и больше я о нем не слышал. Но очень боялся, что он снова появится в нашей жизни. Даже поступил на юрфак – чтобы защитить мать, если придется.
– Это так ужасно, – сочувственно прошептала Клара.
Марк кивнул.
– Мама, кстати, была против моей работы: всегда хотела, чтобы я стал врачом.
– Давно хотела спросить: почему ты уволился?
– По разным причинам… – неопределенно отозвался он.
Клара выбралась из постели, накинула халат и устроилась на подоконнике, подвинув к себе керамическую пепельницу. Луна светила ей в спину, растекаясь голубоватым ореолом на слегка растрепанных волосах.
– Расскажи, – попросила она, выдохнув первое облачко дыма, и оно тут же исчезло во тьме.
Марк сел в кровати и прислонился к мягкому велюровому изголовью.
– Ну, во-первых, пресловутая «палочная система». Слышала о такой?
– Да. Правда, особо не вникала, что это.
– Если коротко, «палка» – это план по раскрытым уголовным делам, которые следователь должен направить в суд в очень жесткие сроки. У каждого подразделения свои нормативы. В итоге все гонятся за показателями. Сложные дела часто стараются не брать под любыми предлогами, если видят, что там нет никаких перспектив. Или отказывают в возбуждении дела.
– Потому что такие случаи не раскроют? – догадалась Клара.
– Да, останется висяк, за него «палку» не получишь. Куда проще взять дело, где преступник заранее известен. Ну или выбить «чистосердечное» признание… И вот представь: я, такой молодой и наивный, пришел работать «дядей Степой», ловить злодеев и восстанавливать справедливость, а начальство подсовывает нераскрытую кражу и намекает повесить ее на местного бомжа или наркошу. Причем частенько тот и не против: ему тюрьма уже как дом родной и без дозы отдохнуть можно, а то не ровен час – сторчится на воле. Если пойдешь на это – закроешь дело и все будут довольны. Не пойдешь – снизишь показатели подразделения, да и от начальства огребешь по полной. О какой справедливости тут может вообще идти речь?
– Да уж, – отозвалась Клара.
– Нет, были, конечно, и нормальные расследования, – добавил Марк, – иначе я бы сразу сбежал. Но принять решение мне помог один случай…
Она отвернулась от окна и посмотрела на Марка, явно ожидая продолжения. Он колебался, раздумывая, стоит ли портить приятный вечер такими воспоминаниями. Однако камерный полумрак и искренность, возникшая между ними, провоцировали на откровенность.
– Как-то раз мне позвонил институтский приятель, Николай Сапожков, – начал Марк. – Рассказал, что сбил пешехода и со страху слинял с места ДТП. Через пару дней его поймали и на время следствия решили отправить под арест. Он, конечно, перепугался и умолял меня помочь ему остаться до суда на свободе. Заодно напомнил про одно одолжение, которое во время учебы оказал мне его отец, замдекана нашего факультета. По глупости я попал в списки на отчисление, ну и тот замолвил за меня словечко. Из института я не вылетел, но, как говорится, остался должок. – Марк криво усмехнулся. – В общем, коллега из отдела по ДТП пошел мне навстречу и до суда отправил Кольку домой под подписку о невыезде. О чем вскоре я очень пожалел…
Марк помрачнел, выуживая из памяти неприятные подробности.
Клара слушала, не перебивая.
– В общем, спустя две недели Коля снова попал в аварию, теперь на отцовской «бэхе», – тяжело проговорил он. – На этот раз выехал на встречку и протаранил машину. Водитель, женщина, погибла. Колька потерял сознание, поэтому на этот раз сбежать не получилось. Анализы показали в его крови какое-то немыслимое количество алкоголя… – Марк сжал челюсти. – А потом появились свидетели: они видели Колю накануне того, первого ДТП, когда он, едва держась на ногах, садился в машину и ехал навстречу несчастному пешеходу…
– Боже! – выдохнула Клара.
– Да. Не вмешайся я, он сидел бы в изоляторе, та женщина осталась бы жива, а моя совесть – чиста как душа младенца.
