Ого, кажется, я заметил что-то покрупнее. Черт-те где далеко, по-моему, на десятки километров отсюда, у самой поверхности... да это же киты! Я услышал их переговоры - похожие на дельфиньи, но глубже и протяжнее. Тон разговоров - лениво-вальяжный. Я их смутно, но понимаю - что-то они там планируют. Куда-то поплыть, где-то перекусить. Я тихонько смеюсь над их простыми разговорами и тут же понимаю, что смех мой слышен не только мне. Стаи рыб на секунду замирают, врассыпную бросаются скаты, а в разговорах китов мгновенно появляются оттенки паники. Помнят меня, черти! Киты слаженно разворачиваются и, на максимальной скорости, что им доступна, плывут прочь. Как будто от меня можно уплыть! Я разгоняюсь, но не за удирающими китами, а просто так - меня переполняет радостно бурлящая сила и надо дать ей выход.
Я вернулся!
Опа! А вот этого я не ожидал. Ощущение привычной обстановки настолько успокоило и обезмятежило меня, что я совсем забыл про существование поверхности. И я вылетел в воздух - как дрессированный дельфин.
Как чертовски чудовищно громадный дельфин.
Вот он - остров-город Мале - столица курортного рая. Почти таким же и почти в таком же ракурсе я видел его, когда мы подлетали к местному аэропорту. Я не скажу, что моя тень накрывает его целиком. Но близко к этому. Маленькими черточками замерли у причалов корабли. Вон там, у причала восемь вот-вот начнется посадка на наш катамаран. Странно, что я всё это вижу - в цвете, в нормальном ракурсе и нормальных пропорциях. Глаз-то в привычном смысле этого слова у меня нет, это я точно знаю. Видимо, как я-человек спокойно пользовался нечеловеческими органами чувств, не имея их, так и я-нечеловек сейчас пользуюсь человеческими глазами.
Черт!
Всё это время я отлично помнил о своей человеческой сущности. Но ещё мгновение назад это было настолько неважно, настолько мелко на фоне новообретённого смысла бытия, что даже думать об этом не возникало ни малейшего желания. Настолько полным было единение, что я даже не делил свои мысли и ощущения - где чьи - как я это делал раньше. Но теперь, при виде кораблей, оседающих в стремительно мелеющем порту, моё человеческое 'я' рванулось наружу с такой нерассуждающей яростью, что моё нечеловеческое 'я' даже пискнуть не успело.
Я рухнул на дно водной воронки, вдохнул воды, отплевываясь и кашляя, вынырнул и увидел нависающую над собой массу воды. 'Не утопи только меня, идиот', - успел я подумать со злостью, прежде чем волна обрушилась на меня и, скручивая, выжимая и ломая, потащила в глубину. Кстати, я так и не понял - кто из нас это подумал, и, соответственно, к кому обращался.
Очнулся я от колющей боли в груди. Попытался вдохнуть, но не смог и зашелся в спазматическом кашле, извергая потоки воды. Со стоном перекатился набок, попытался подняться, но не смог. Уперся рукой во что-то твердое - кажется, просто мокрый бетон - и замер, обессиленный.
- Слава богу, - сказал кто-то над моим ухом. Я с трудом повернул голову. Лена. Мокрая, с разводами потекшей туши на лице, но - живая. Это хорошо.
- Барсетка моя... - прохрипел я, закашлялся, выплюнул соленую воду и продолжил - барсетку не потеряла?
- Что? - Лена негромко, но с отчетливыми истерическими нотками, засмеялась, - барсетка?! Тут такое было... Такое! Счастье, что я тебя нашла, что нашла не поздно и что я умею искусственное дыхание делать. Думаешь, есть кому до тебя дело? А ты - барсетка! Если это для тебя самое важное, то она со мной. Но ты дурак!
- Не самое важное - я сглотнул, поморщился, - но что ты жива, я и так вижу. А в барсетке - документы наши, между прочим. Посмотрел бы, как мы без них...
- Ты его видел? - перебила меня Лена, - видел?!
- Кого? - я, с некоторым трудом, сел и оглянулся. Разброд и разгром. Мокрый грязный пляж, заваленный водорослями, какими-то обломками, мусором, трепыхающейся рыбой, телами... черт! Да, и телами тоже... дерьмо, вот натворил я дел. По пляжу ходили люди - некоторые просто как будто бесцельно слонялись; другие метались, похоже, в поисках чего-то или кого-то. Пяток мужиков деловито вытаскивали из груд мусора тела и оттаскивали их в сторону, выли вдали сирены, кто-то кричал, кто-то плакал, кто-то кого-то звал... Содом и Гоморра, да и только.
- Значит, не видел, - спокойно сказала Лена, - а то бы не спрашивал. Это кошмар. Слушай, это просто кошмар. Как ученые могли проглядеть такое чудовище? Поехали домой, а? Давай, как только всё наладится, домой улетим? Пожалуйста. Я же в море ни разу зайти не смогу.
- Кх-х, - сказал я, - а ты видела? Что?
- Не знаю. Оно громадное, как... я не знаю.
- Надежда тщетна: не упадешь ли от одного взгляда его!? Нет столь отважного, который осмелился бы потревожить его! Кто же может устоять перед моим лицом!?
Я вздрогнул и оглянулся. Полуголый, в одних трусах, толстяк с красным рыхлым лицом стоял неподалеку на коленях и воздевал руки к небу. На шее, на толстой золотой цепочке, косо висел большой крест.
