Тыгрынкээв недоуменно поднял брови, но возражать не осмелился. Он не знал, что и в самом деле мог бы добраться сам. Нескоро, правда: заброшенную воинскую часть от его родного стойбища отделяло километров триста.
Давно уже откочевал род Тыгрынкээва с того стойбища. И сам Тыгрынкээв давно из своего рода ушел, вместе со своим отцом. Но и поныне передают из уст в уста историю о том, как молодой шаман вышел однажды ночью в тундру, как днем нашли всю его одежду в ста шагах от яранги, и как к вечеру он вернулся. Верхом на ветре, одетый в землю и траву, и с рогатым черепом вместо лица.
Тыгрынкээв открыл глаза еще до того, как чужак подошел к ыттыельрану . И не успел он шагнуть внутрь, как Тыгрынкээв уже стоял и держал в руке копье с зазубренным наконечником из китовой кости - такой, воткнувшись в тело, сразу ломается, и извлечь его никак нельзя.
- Кто ты? - спросил он незнакомца. Тот открыл рот, но прежде, чем он ответил, в ярангу вошел еще один чоуча.
- Я знаю его, Эургын, - сказал он, - это Эпкыр из Нэтена. Моя сестра живет в его яранге.
'Почему он назвал меня Эургын?' - удивился Тыгрынкээв. Но тут случилось то, что удивило его еще больше - рот Тыгрынкээва вдруг открылся сам по себе и произнес слова, хотя Тыгрынкээв ничего говорить не собирался.
- Зачем ты пришел, Эпкыр из Нэтена? - вот какие слова сказал его рот.
- Ко мне пришел Нутэлкут - старейшина чавчувенов . Он собрал четыреста человек, и идет с ними воевать русских в Анадырск. Предлагают забыть вражду и вместе идти.
- Я думаю, это хорошо, - сказал второй чоуча, - Пойдем вместе, восемьсот бойцов будет. Юкагиры тогда тоже не смогут отказаться - тысячу наберем. Что скажешь, Эургын?
'Вам вороны мозг выклевали!?', - хотел возмутиться Тыгрынкээв, - 'Что вы такое говорите?', - но не смог открыть рта. А потом его рот опять открылся сам собой.
- Нет, Геункеу, - сказал, - Коряки плохие воины. Русские победят их, а когда коряки побегут, дух чоучей упадет. Пусть коряки идут. Они ослабят русских, потом нападем мы и убьем всех. А юкагиры - вообще не воины.
Геункеу кивнул и вышел, а Эпкыр остался.
- Я тоже пойду на русских, - сказал он, - я привел двух своих сыновей и Алеля с тремя сыновьями. Они хорошие охотники, Эургын. Едят быстро, дикого оленя на бегу догоняют. Позволь нам остаться.
Тут Тыгрынкээв понял, что он - лишь наблюдатель в чужом теле и перестал удивляться. И, как только он это понял, то сразу перестал ощущать себя в теле Эургына и теперь смотрел на происходящее как бы со стороны.
- Видел ли ты когда русских? - спросил Эургын, - одеты эти таньги огнивые в железо с ног до головы, у них усы, как у моржей и круглые глаза, как у сов. Дерутся они ножами в руку длиной, стреляют громом из железных палок и страха не знают. Испугаешься, их увидев, ты сам или твои молодые. Побежите, крича от ужаса.
- Я и отец с Митреем биться ходили, и мой отец своей рукой Митрея убил. А сыновья Алеля за мать и братьев отомстить должны - когда они на юкагиров ходили, русские пришли, оленей угнали, женщин и детей огнем пожгли.
- О, о! - усмехнулся Эургын, - Я уже сорок человек знаю, которые своей рукой Митрея убили. Но пусть остаются. Мужчина должен мстить за пролитую кровь, иначе он не мужчина. И ты оставайся. Доспехи есть?
- У меня есть костяной и у Алеля железный. У сыновей его лахтачные.
- Хорошо, - довольно кивнул Эургын, - но щиты не одевайте. Русские стрелами не дерутся, а от ружей щиты не помогут.
В ярангу вихрем ворвался молодой чоуча.
- Эургын! - закричал он от входа, - Нанкачгат вернулся от Омваана, оленей у русских увёл! Семь табунов увёл и пастухов всех перебил! Завтра здесь будут!
- А русские? - быстро спросил Эургын.
- Русские следом гонятся. Сам Якунин их ведет!
Обрадовался Эургын, бросился одеваться, кричит:
- Собирайтесь все! Яранги разбирайте!
Оделся Эургын, вышел наружу. Позвал к себе мужчин. Так им сказал:
- Грузите яранги на нарты, пусть женщины с ними остаются. Сами же оружие берите, доспехи и байдары. И пойдем к Нанкачгату навстречу. С ним соединимся, русских, что за ним идут, всех убьем. До реки Анадырь дойдем по суше, там пересядем на байдары, войдем в Анадырск, переломаем русским головы и шеи, дома сожжем и будем там пасти табуны оленей!
- Гук! Гук! - закричали мужчины, - так будет!
Тут Тыгрынкээв как будто отдалился от происходящего, оно поблекло и отодвинулось вниз, а Тыгрынкээв был как будто вороном, летящим над тундрой. Он видел, как быстро собирались мужчины, как складывали они яранги на грузовые нарты и крепили их ремнями из оленьих шкур. Как готовили ездовых оленей, чинили доспехи и крепили наконечники к стрелам. И одновременно видел, как далеко-далеко от стойбища ходко шли табуны оленей, подгоняемые чоучами на ездовых нартах. Видел и русских - сверкая железом, шли они следом под звуки воинственных песен на своём языке.
