- Однажды родился среди чоучей великий силач. Настолько он был силен, что к зрелости своей увёл он оленей у всех остальных чоучей и всех их жён тоже. Пришли разгневанные чоучи к его яранге, увидели, скольких оленей и женщин увёл силач и удивились. Поклонились ему и сказали: 'Нет среди нас тебе равных, так будь же ты вождем над всеми чоучами'. Так и стало - стал силач вождем над всеми чоучами от моря до леса. Было у него двое сыновей, оба тоже силачи под стать отцу. И когда состарился вождь и почувствовал, что пора ему в верхний мир, решил он владения свои меж сыновьями разделить. Поднял голову, попросил посадить его перед ярангой, выстроил всех жён своих перед собой. Повелел выгнать все стада свои перед собой и собраться всем людям. Поставил своих сыновей, старшего - по правую руку, младшего - по левую. 'Всё, что лежит от меня по правую руку, теперь твоё' - сказал он старшему сыну. 'А всё, что лежит по левую руку - твоё' - младшему. Так сказал и лег умирать. Но была у старого вождя молодая красавица жена и стояла она прямо перед его лицом. Схватил жену за одну руку старший брат и тянет к себе. А младший - схватил за другую руку и тоже к себе тянет. Закричала жена от боли, открыл старик глаза. 'Что делать, отец?' - спросили его сыновья, - 'вот одна из твоих жён частью слева от тебя, а частью справа. Как же нам поделить её?'. Рассердился умирающий. 'Возьмите нож', - говорит, - 'и разрубите её пополам. Одна половина будет старшему, другая - младшему'. Взял нож старший сын, размахнулся, а младший говорит: 'Нет! Она целиком мне достанется. И всё остальное - тоже!' И крикнул тем людям, что стояли по левую руку от старика и чьих вождём он теперь был: 'Достаньте луки и стреляйте в моего брата!'. И выхватили люди луки и выпустили стрелы и закрыли те стрелы половину неба. Увидев это, вскричал старший брат, к своим людям обращаясь: 'Доставайте скорей луки и застрелите его!'. И достали все его мужчины свои луки и выстрелили в младшего брата. И закрыли стрелы другую половину неба, и стало на земле темно. А когда стало снова светло, то увидели все, что лежат оба брата мертвые, убитые множеством стрел. Увидел это старик и заплакал - нет больше у него сыновей. Но мужчина не может спокойно умереть, пока не отомщена кровь его родичей. Только как же отомстить? Ведь стрела каждого из чоучей в одном из его сыновей. Умер старик, а дух его воплотился в злую воду, что везли чоучам на продажу русские. И успокоится дух вождя, только когда всем убийцам своих сыновей он отомстит, когда не останется более на земле народа чоучей. Вот такая сказка.
- Глупая сказка, - с раздражением сказал Тыгрынкээв, - и лживая. Как можно желать убить весь свой народ?
- А ты не торопись, - спокойно сказал Вуквуввэ. Взял плошку, промочил горло и продолжил, - сказка эта правдивее многого из того, что ты видишь своими глазами и слышишь своими ушами. Как можно желать убить свой народ? А как можно желать убить своего брата? А отца или сына? Разве не убьешь ты соседа, если угонит он твоих оленей? Разве не убьешь ты брата, если отберет он у тебя жену? Разве не убьешь ты отца, если он причинит вред твоим детям? Не в злой воде беда, а в самих чоучах.
Тыгрынкээв молчал, не в силах что-либо ответить.
- Конечно, это просто сказка. Никогда чоучи не были под рукой одного человека. И уж точно - не были в те времена, когда русские привезли в наши земли водку. Но правды в этой сказке много, больше, чем ты пока можешь представить. Потому что звали этого сказочного вождя так же, как и тебя - Тыгрынкээв.
- Что? - вздрогнул молодой шаман, чуть не уронив полную плошку горячего чая себе на ноги.
- Спроси своего отца, какую судьбу он тебе уготовил? Тогда поймешь. И, может быть, узнаешь, какой у этой сказки конец.
- Хорошо, - сказал Тыгрынкээв, отставляя от себя плошку, - спасибо за угощение.
- Что же ты и глотка не отпил? - спросил Вуквуввэ, - или тебе не понравился мой чай?
Тыгрынкээв вздрогнул. Нельзя ничего пить и есть, находясь в верхнем или нижнем мире. Иначе никогда более не сможешь его покинуть.
- Если судить по запаху, то это лучший чай в мире, - честно сказал Тыгрынкээв, - но я выпил очень много чая перед нашей встречей и боюсь, не успею даже дойти до выхода из яранги.
Вуквуввэ негромко засмеялся, взял плошку Тыгрынкээва и вылил её в огневище. Против ожидания, от огня не повалил пар, и он не погас, наоборот - пламя с ревом взметнулось и огненный столб, пройдя через рынооргын, вырос выше яранги.
- Приходи, когда в твоем мире настанет завтра, - сказал старый шаман, брызгая остатками чая в лицо Тыгрынкээву, - поговорим еще.
И Тыгрынкээв вдруг провалился вниз и оказался сидящим в своей яранге перед давно потухшим огнем. Вздохнул, снял с лица рогатый череп. Потер ладонями воспаленные глаза. Проснулся отец, поднял голову, посмотрел на Тыгрынкээва сонными глазами.
- Вернулся?
- Да, - Тыгрынкээв сглотнул, - отец, ты же не просто так тренировал меня и моих братьев? Ты же не просто так научил меня всему, что умел? Скажи, к чему ты меня готовишь?
