– Ми же, Воледя, каждый месяц сдаем отработанный фиксаж. Зачем сдаем? В нем – все серебро от фотопроцесса. Здэсь его будет в трии раза болше. Понимаешь мой мысел?
Конечно, этот «мысел» был тупиковый. Как взять то серебро из раствора? Этого мы оба не знали.
– Знаешь, – сказал я ему, – если мое письмо к генеральному сработает и ты по госцене купишь свой жигуль, то и это неплохо.
– Вай! – презрительное «вай». – Жигуль – это мелочь. Надо иметь очен много таких мелочей, чтобы получилось то, что мне нужно.
– Есть выход. Пошли меня с отрывом от производства в институт. Каких-нибудь пять лет, и на следующем обмене партбилетов мы наварим с тобой такие бабки!..
– Я ценю твоего юмора, но есть вещи поважней, – почти траурно сказал он.
Трудность моего маневра состояла в том, что мне надо было как-то выстроиться из той почти рабовладельческой системы, в которую я невольно вляпался. Честно говоря, меня просто воротило от всех тех маленьких шалостей, которые ежедневно надо было совершать помногу раз в день только для того, чтобы э-ле-мен-тар-но набить ему мошну. Другого смысла в нашей работе не было. Раз только я заикнулся о том, что фотография – искусство. Я ему честно сказал:
– Гамлет! Давай делать настоящее фото!
– Знаиш, – ответил он честно, – меня этому не учили. Я – ремесленник. Но хороший. Лет двадцать назад я сам мечтал об этом. Но с годами у цели делается другое лицо. Ты даже не заметишь, как лицо и твоей цели изменится…
Понурясь, стояли в бездействии наши агрегаты. Но вся начинка фотомастерской, вся светотехника, кабинка для перезарядки кассет, столик с подсветкой для негативной ретуши, две больших стационарных фотокамеры на колесах, смежные с ателье – подразумеваемая лаборатория с мастодонтами фотоувеличителей, напоминающими доисторических животных юрского периода, хранилище химикатов, комната для сушки позитивов с большим гляцевательным барабаном, – гармонизировались в какое-то неповторимое целое. Техника ждала сигнала к бою…
И тут на нас покатило. Только с автозавода от двух до трех «Икарусов» в день. Партийный заказ нагнул нас в такой конвейер, что не только покурить, иногда и по малой нужде сходить было некогда. Вечером, когда мы уже наконец закрылись и оба с удовольствием закурили, – он спросил:
– Сколько получилось квитанций по партбилетам?
– Двести десять.
– Слушай, покажи в книге движения не все. Покажи сто.
– А как же деньги? Лишние деньги в кассе?
– Лишнее оставь на кассе. Если, чуть что, проверка, извините, ошибся. Да, квитанции не показал, а деньги-то вот они, целы.
– Да зачем?
– Забыл? Мы же переходим на хозрасчет. Нам не надо делать болшой выручка. 550–600 рублей в месяц, не болше. Тогда нам не повесят болшой план от выручки. Самое болшое два плана. 1200 рублей – не болше. Осталное – твое! И никаких ревизий. Вот тогда будем работать по-настоящему.
– Но как же я тебе сделаю месячную выручку 550, когда только сегодня у меня – 140?
– Как? Думай, крутись. Представ, завтра будет опять наплыв. Пият «Экарусов». Сегодняшнюю съемку придется сейчас пахать. И завтра в книге движений показатель опият низить.
– Это уже интересно… Допустим, один раз я ошибся, а два? Ты мою жопу подставляешь? Главная заповедь кассира: если недостача в кассе возможна, то лишние деньги – тюрьма.
– Слуший, у тебя хороший жена, хороший сын…
– Э, брось!
Тогда он показал мне червонец. Я протянул за ним руку.
– Э, нет, – отдернул он руку и даже немного присвистнул. – Сначала напечатаем, да?
За время моего рабства он стал владельцем кооперативной квартиры и тех вожделенных «жигулей». Машину я обошел со всех сторон, проверил как работают амортизаторы, постучал ботинком по скатам, оценивающе прищурился и сказал:
– Хорошая штука. – Он глядел настороженно. – Хорошая. Мне особенно цвет нравится. (Тут я выдержал огромную, невероятно большую паузу, чтобы продолжение прозвучало, как гром.) Но, согласись, Гамлет… (опять замедление), согласись. Из четырех колес два…
– Что два, что? – нетерпеливо воскликнул он.
– Как что? Два – мои.
Конечно, я имел в виду не два колеса, а полмашины. Он понял, что я имел в виду, потому что, кажется, впервые посмотрел на меня не как на пустое место. Каким-то очень долгим и внимательным взглядом.
А квартира, что ж… Квартиру, хотя это были все те же деньги, я ему с легкостью молодости прощал. Ездить можно и на трамвае, а жить надо в своем жилье. Квартира – необходимость, машина – приятное излишество.
– У нас, в Тыбилиси, когда молодой парень хочет приобрести такой престижный профессия, как фотограф… – завел было он привычную песню, но я остановил его жестом руки. Он огорченно замолчал. Досадно, но, кажется, я был для него слишком умен. Бытовые фотографы, как правило, люди малокультурные, что уж там – откровенно серые. Я совсем немного от них отличался, но для Гамлета даже это было чересчур. Если ты немного возвышаешься над общей средой, то, следовательно, – и надо мной?
