– Отец Валерий, – продолжал знакомить Юрок ребят со своим необычным гостем, – а напротив вас, батюшка, замечательный художник Владимир Жирнов. Отец Валерий – и Тимофей Николаевич по кличке Барсук. Эдуард Анатольевич и отец Валерий. Юрий Леонидович и отец. Елена Анатольевна – отец Валерий. А это… Это особый экземпляр. Двадцать лет кромешной пьянки, зато теперь – полное воздержание.
Я не сразу понял, что речь обо мне, а когда понял, чуть не дал ему в морду. Особенно хотелось порвать его гнусную, как бы русскую, как бы православную бороду.
– Вот оно что, – провещался наконец отец Валерий, вчитываясь в мое лицо в надежде вычитать в нем, что мне приятно будет услышать. Или, если не приятно, то терпимо. – Так это ничего, Юр. Ведь пьянство смиряет… Правда, Владимир?
Удивительное дело, когда он это сказал, у меня еще все внутри кипело, но как только сказал – сразу стало тише. «Так вот это и есть действие благодати?» – подумал я. Да, это было оно. Потому что кабы не оно, так я бы лет десять негодовал. А тут вдруг вся эта гонка мелко самолюбивых мыслей, словно ножницами перерезанная, вмиг прекратилась.
Дальше начались тосты и здравицы. Иван подначил меня:
– Ты что, не хочешь выстрелить? Это твой шанс. Скажи шефу приятное.
Я сказал так:
– За победу юр-реализма!
Потом съел одну клубнику и две черешни. Косточки еще долго обгладывал.
А дальше – дело обычное, встал и пошел на выход. В дверях он нагнал меня и, протянув корзинку с клубникой, сказал:
– Передай моему крестнику и жене. Не обижайся.
