Услышав от Маргариты историю Ксении, Семён, хотя и не очень-то переживал о ней, всё-таки опечалился, подумал о дочке. Вот о ком у него душа болела, но как ей рассказать о матери, и кто возьмёт на себя этот нерадостный труд, кто на это способен? День переживал, два, а на третий стало известно о завтрашней отправке группы бойцов в район театра военных действий, как выразился напутствующий подполковник; группы, собранной из участников горячих точек, бывших контрактников и недавно отслуживших – всех тех, кого особенно и готовить не надо. В первую партию отобрали в основном мотострелков и водителей. И Прибылой, и Толян Кочнев (Семён только на полигоне узнал его фамилию) попали в эту партию и договорились, по возможности, держаться вместе. И они и до отправки держались, пока две недели тренировались на полигоне: стреляли из автоматов с разных положений, гранатомётов, метали учебные гранаты, преодолевали полосу препятствий. Вспоминали, как ездить на броне БТРа, заскакивать внутрь. Закрепляли навыки в рытье окопов, устройстве блиндажей. Санинструкторы показывали, где надо держать аптечку, чтобы при случае до неё легко можно было дотянуться любой рукой, учили делать обезболивающие уколы через одежду, накладывать на конечности кровеостанавливающие жгуты и шины. Семёну наскучило однообразие: всё, чем они занимались, ему было известно с Гудермеса, и настреляться он успел за неполных две недели, проведённых в апреле под Рубежным. Ко всему прочему стала ныть раненая нога от излишней, быть может, усердности, когда забывался, лихо прыгал в окоп, козлом заскакивал на броню и скатывался с неё. И от этого сверлила мозг одна мысль: «Уж быстрее бы!» На «передке» всё конкретней, хотя пахать и там придётся, и более всего достанется с рытьём окопов. С непривычки до кровяных мозолей бойцы набивают руки, но всё равно это не то, что прыгать с двухметровой высоты в амуниции да с автоматом, разгрузкой, а то и с противогазом.
Шестого октября за мобилизованными закрепили оружие, сделав соответствующую запись в воинском билете, объявили, что до утра их доставят к ближним подступам передовой, где они вольются в подразделения своего батальона. Перед отправкой их построили, от командира полигона прозвучало напутствие, священник прошёлся вдоль шеренг и окропил их святой водой. Из провожавших гражданских почти никого не было, это и к лучшему – меньше суеты и причитаний. Из нескольких автобусов сформировали колонну, вскоре за окнами замелькали осенние пейзажи, украшенные росчерками золотистых берёз да осинников.
– Эх, сейчас бы за грибками в лес сходить, набрать на жарёшку! – мечтал Толян.
Он, наверное, думал, что кто-то поддержит его в разговоре, но не оказалось охочих до пустой болтовни. Все желали, за две недели набегавшись и наползавшись на полигоне, отоспаться, зная, что впереди ждёт суровая и непредсказуемая житуха – осенние дожди, холода, а после снега́ круговертью обожгут. Но никто, конечно, всерьёз так далеко не загадывал, все жили днём сегодняшним. А что будет завтра, завтра и будет известно. Поэтому не прошло и получаса, как все в автобусах спали, получив указание о запрете пользования мобильниками, которые с прибытием в зону боевых действий отберут.
Они ехали остаток дня, ночь, а под утро, прежде чем пересесть из автобусов на тентованые КамАЗы, офицеры коротко объяснили ситуацию там, куда они вскоре выдвинутся. Второму взводу второй роты третьего батальона, куда попали Прибылой и Кочнев, ситуацию довел капитан, появившийся вместе с лейтенантом. Капитан построил второй взвод и отрекомендовался:
