- Ну и напрасно, молодой человек. Когда-нибудь этому портрету цены не будет. Здесь целая эпоха. Это художник изобразил батюшку сразу после отречения. На станции Дно. Вот так Господь-то и подвел его к станции своей Дно. А сегодня, похоже, и мы все застряли на этой станции…
Я, наконец, выбираюсь из толпы и ловлю себя на том, что не очень хочу топать в это ЖКО исполкома. Сейчас меня просто душит неожиданно обретенный после базарчика простор. Да плевать мне на эту квартиру. А может ее и нету вовсе. Ничего так просто не бывает.
Я оглядываюсь на островок этой стихийной толкучки и сердце мое тиснет боль. «А может мне этот Рерих привиделся», - вдруг сомневаюсь я. С каким бы удовольствием я сейчас бы принял стопку-другую водки и утопил бы свою душу в чем-то неконкретном. Правду говорят, когда мир вокруг сходит с ума, сам сатанеешь. Но ноги мои упорно тащили меня в эту чертову контору «за пряником».
А у кабинета толпища – ждать тебе служивый прелестей от чиновников вечность. Но тут вдруг вываливается из казенных дверей эдакий сочный здоровяк в очках-хамелеонах. И голосом, не терпящим возражений, заявляет:
- Инвалиды войны и пенсионеры республиканского значения – вне очереди. И пальчиком, насмешливо. – Но по алфавиту.
- И откуда тебя, милого, Господь-то послал, - проворковал дедок с медалью за Победу на Германией на лацкане пиджака, шагая к двери. Остальная группа маленько отваливает в легком раздражении. И нас таковых с ветераном Отечественной остается трое. Мы занимаем позицию за стариком. Блатноватый на вид парень с татуировкой на кисти руки – якорек со змеей и я, без опознавательных знаков в обычных темных брюках и легком свитерке. Со времен новых демократических изысков я все реже тянусь к военной форме. Разве что на день Победы и свой армейский праздник. Ну, это святое. А сегодня моя форма чиновникам, как красная тряпка быку.
Блатноватый пошел по алфавиту первым. У него фамилия была Акимов. Я, значит, второй. И хотя он пропускал ветерана с медалькой, тот оказался неумолим. «Все как положено». Впрочем, блатноватый был на комиссии недолго. За дверью вдруг разгорелся шум, какие-то нервные выкрики и, кажется, даже с матерщиной. Так что блатноватый вылетел из кабинета задницей вперед.
- Не обольщайтесь, пацаны. Эта комиссия «на хрен всех» называется, - весело обобщил парень и исчез.
- Начинается, - сказал ветеран.
