Тесть ушел, а я вдруг подумал, что мне возвращаться назад в партию почему-то не хочется. Опять ходить строем под красным знаменем. От этого кумача у меня сразу коньюктивит на глазах. Однако Эльвира, молодайка, меня тоже не забывает. Ей все больше нравится общий массаж, без конкретики, то есть «анамнез» отсутствует. Есть лишний вес и лишняя сумма прописью. Она строит мне глазки, а во время процедуры эротически постанывает и мне работать с ее телесами - сущее наказание. Я равнодушен к ней как к женщине, тем более профессиональный долг и этика не позволяет мне даже комментарии на сей счет, но я-то понимаю, что здоровая сорокалетняя бабенка на самом пике своего эротического темперамента. А тут еще «дедушка» достал ее ревностью. Так что щедрость Эльвиры я жестко ограничиваю рамками тарифа.
В отношениях с Анютой опять наступила пауза… Я не звоню ей, она не звонит мне. Кажется, я начинаю привыкать к себе, к своей холостяцкой жизни и даже нахожу в ней изыск. Все-таки свобода дорогого стоит. Сейчас мне трудно даже представить семейное расписание. Этот «строй» от подъема до отбоя. Все забыто напрочь. Я отвык от своего авторства в семейном вопросе. Я просто упиваюсь свободой. В конце концов женщин, желающих поиметь меня как мужчину, мягко скажем, немало. Даже с моим дефектом. По крайней мере со всеми издержками мужского эгоизма, я не приемлю мелочность, жадность и непорядочность. И, похоже, дамы это «чуют».
… Только весной следующего года пришла из администрации «бумага». Откровенно говоря, я ее уже и не ждал. Я нашел конверт со знакомым штемпелем госконторы торчащим в двери. Текст, загнанный в рамки канцелярского Прокрустова ложа выглядел так:
«Уважаемый Г.А. Апраксин. Предлагаем явиться в жилищный коммунальный отдел администрации по квартирному вопросу». И дальше следовал номер кабинета и перечень документов, которые мне необходимо иметь при себе.
Я пробежал перечень документов дважды и усмехнулся. «Только анализов мочи и кала не хватает».
