Разговор с родителями на мгновение оторвал меня от едва пережитой нервной действительности и я уловил себя на том, что зверски устал от дома Главы и всех этих событий. Вдруг захотелось какой-то неопределенной свободы и тишины. Рука потянулась было к телефону звонить Анюте и пригласить ее на дачу, но день-то будний. У нее работа. И я принимаю решение. Пропасть, исчезнуть, хотя бы на два, на три дня. Никаких звонков, никому. Только сейчас клиентам дать отбой, отпроситься. Во всяком случае, когда исчезает Анюта, меня она не предупреждает.
Между тем я стою в раздумье у окна – а за ним валит снег. Большими мокрыми хлопьями. «Декабрь уж наступил», - стучит перефразом поэтическая строка, но без продолжения. «Вот почти и год пролетел, быстро, не заметил», - подумал я и засомневался, может быть все-таки позвонить Анюте?» Нет и нет.
Я выгребаю содержимое холодильника, укладываю в рюкзак и не забываю сунуть пару бутылок коньяка (презенты клиентов). С запасом. Какое-то время я размышляю, на каком транспорте ехать, на своей или на такси? Впрочем, идти за своей в военкомат мне не хочется, просто не терпится поскорее удрать, и я вызываю такси.
И вот я на даче. Какое-то время я глубоко и с удовольствием вдыхаю свежие, едва укрытые первым несмелым снегом, ароматы земли и простора, потом любуюсь мордашками кроликов в клетке, которую Пахомыч бережно укрыл прорезиненым плащом. Нахожу в невесть откуда взявшейся деревянной кадке, корм: зерно, морковь, кочаны капусты. Кормлю. Наконец, подаюсь в дом, а в нем и сыро, и стыло. Переодеваюсь в старый армейский тестев бушлат и принимаюсь за главное. Камин. Натаскиваю из баньки дрова - большие чурки колю. Впрочем, на дворе под вечер становится ветрено и тяга в трубе отличная. Так что огонь в камине схватывается мгновенно – греет душу. Я топлю его от души, не жалея дров. Надо чтобы жар настоялся, прогрел стены. Эту премудрость мне передал тесть в еще давние «довоенные» времена. Помнится, каждый новый год мы встречали здесь с друзьями, их женами и подругами.
Это были счастливые минуты. И пили и ели много, но еще больше целовались.
