- Ну, шарик-то круглый. Все еще может быть. То, что у него нет квартир, хоть убей, не поверю. Нет в России такого главы субъекта, чтоб без жилищного запаса. Тут, Гаврюш, ситуация другая. Каждая квартиренка в крупном городишке стоит нынче десятки тысяч баксов. А что с тебя взять? Ну и что с того, что мамке его помог? Вот и получи свою тысячу зелени и радуйся. Он не так давно на «мерс» пересел. Из каких таких доходов, а? – крыл «правду-матку» Сергей Сергеевич. Тут тесть пожевал паузу, а я вспомнил квадратного водителя «мерса». – Ты об этом своем обломе больше никому. Думаю, что мамка-страдалица это дело так не оставит. Будет жать сынка, пока не дожмет. Бывай.
Я положил трубку. «Об Эльвире спросить забыл», - подумал.
На остатках нервов я сделал звонок Анюте. Молчание. Не выдержал, позвонил на работу. – Это уже черт знает что? Премилый голосочек ответил:
- Кремнева в командировке в Москве.
- А давно?
- Дней пять. Скоро приедет. Что передать ей?
- Нет. Спасибо, - ответил я.
От сердца отлегло. Могла бы, конечно, и сообщить о своем отъезде. Или из Москвы брякнуть. Впрочем, я так был занят мамкой главы, а потом этот побег на дачу – может, и пыталась пробиться ко мне. Точно, пыталась… - убедил я себя и окончательно успокоился.
Вечером позвонила Галина Сергеевна. И сразу без приветствия.
- Я все знаю, Гавриил Алексеевич. Я имела жесткий разговор с сыном.
- Этого, как раз не надо делать, Галина Сергеевна. Сейчас вам никак нельзя перегружать нервную систему. Все еще на живую нитку, - сказал я.
- Мне стыдно. Но он уверяет, что не имеет возможности предоставить вам жилье. Хотя я тоже, как и вы, не верю. Ну уж если он сказал нет, значит - нет. А знаете что, у меня есть возможность вам помочь. Это при личной встрече. Нехорошо такому врачу как вы, офицеру, жить в общежитии. Потерпите немножко.
Я не стал забивать себе голову интригой – это чем же таким особым она может мне помочь? Скромно попрощался.
А утром следующего дня без всякой предварительной договоренности нагрянул ко мне Соболев. За минувшие сутки он как-то огруз, постарел. Я впустил его к себе в комнату. Он присел осторожно на краешек дивана, снял очки, протер их платочком. Лицо его было бледным.
- Извините меня, Гавриил Алексеевич. У меня больное сердце. Ну возьмите вы эти чертовы деньги. Хозяин меня точно добьет. Тут Антон Евсеевич достал из бокового кармана конверт, протянул. – Ради Бога.
- Хорошо. Считайте, что я взял, - пожалел я его. – Но сейчас мы поедем в ближайший детский дом и окажем благотворительную помощь.
