- Ты сначала женись… Развод… Нет, я все-таки вовремя появилась. Эта журналистка определенно на тебя глаз положила.
Я молчу, только как-то особенно, ново разглядываю Анюту.
- Кажется, догорает камин, - шепчет она и бросается мне не шею.
Как и договаривались, Ариадна прислала мне на следующий день фотокора, предварительно оповестив звонком. Фотокор – эдакий «мальчик с пальчик» с молочными усиками и ужимками пионера-активиста, долго искал ракурс. Извертел меня напрочь. Наконец, у него что-то там получилось. И он сказал то ли мне, то ли себе «о кей». Я хотел напоить его чаем, но он, натягивая вязаную шапочку и принимая стойку ожесточенно-творческой личности, заторопился. Только и сказал: «Все вопросы к Арии».
Но, хоть убей, никаких вопросов к этой Арии на тот момент у меня не обнаружилось. Возникли они через две недели, потому как ожидаемого материала под рубрикой «Помни имя свое» так и не оказалось. Это был шлепок по самолюбию. И я не выдержал, позвонил Арии, попутно и весьма запоздало поздравив ее с наступившим Новым годом. Ответ оставил легкую досаду. Столько усилий? Оказывается «Вечёрка» переходит на новый формат. Теперь это будет толстушка и несрочные материалы переносятся на неопределенное время. В одном я могу быть спокоен, что очерк будет напечатан. Очень может быть в феврале ко дню «вывода войск из Афганистана». Тут я пожалел мамку Главы – она так хотела сделать мне приятное.
Новый год отметил у себя в общаге с Анютой. То есть его самую драматическую часть – подняли бокалы под бой курантов. Потом она уехала на такси продолжать праздник к родителям, а я остался у себя. Рисоваться в паре в семье, когда еще толком ничего не решено, я посчитал для себя невозможным. Анюта не настаивала – хотя нетрудно было найти в ее глазах обиду. Впрочем, она к моим «изыскам души» уже начала привыкать. А под рождество позвонила мне Галина Сергеевна и напросилась в гости. Мне очень хотелось ей отказать, но, как я не пытался найти в себе хоть мало-мальски подходящую причину, так и не смог. Она стала прошлым, но, как мне кажется, не до конца. Ремиссия моей боли еще продолжалась и не потому, что ее барчук-сынок не проявил о «спасителе» должной заботы. Тут было нечто другое, необъяснимое – но всякий раз, когда я вспоминал матушку Галю сердце и душу точили полуболь, полудосада и мне почему-то становилось стыдно.
