– Родные люди обязаны держаться вместе, – повторила Сильви. – Так и должно быть. Больше ничем помочь нельзя. Нам с Рути хватило расстройств и о тех, кого мы уже потеряли.
Дамы, похоже, погрузились в раздумья, пока кто‑то из них наконец не ответил:
– Только, Сильви, пожалуйста, не позволяйте ей кататься на грузовых поездах.
– Что?
– Ей не следует ездить в грузовых вагонах.
– Да уж конечно! – рассмеялась Сильви. – Это и было‑то всего один раз. Просто мы очень устали. Всю ночь провели на природе и воспользовались самым быстрым способом попасть домой.
– А где на природе?
– На озере.
Бормотание.
– В той маленькой лодочке?
– Лодка совершенно надежная. На вид неказистая, но крепкая.
Дамы распрощались, оставив дары на диване.
Я вошла, села на пол рядом с Сильви, и мы стали есть понемногу из горшков и тарелок, оставленных гостьями.
– Ты слышала, о чем они говорили? – спросила Сильви.
– Угу.
– Что думаешь?
В комнате было темно. Высокая стена банок отливала голубоватым светом, навевая холод и меланхолию. Я ответила:
– Не хочу говорить.
– Не знаю, что и думать, – призналась Сильви. Потом, помолчав, добавила: – Можно навести здесь порядок. Часть барахла, наверное, имеет смысл перенести в сарай.
На следующий день я расчесала волосы и пошла в школу, а когда вернулась домой, Сильви полностью очистила гостиную от банок и вынесла часть газет. На кухонном столе появился букет искусственных цветов, а тетя жарила курицу.
– Ну разве не красота? – спросила она, а потом: – Как в школе?
Сильви была милой, но милее всего становилась в тех случаях, когда вдруг ощущала необходимость поладить с окружающим миром, и тогда она бралась за самые обыкновенные вещи с таким искренним, отчаянным стремлением творить добро, что они начинали казаться сложными и примечательными, и даже частичный успех приводил ее в восторг.
– В школе все отлично, – соврала я.
На самом деле было ужасно. Я выросла из платья, и всякий раз, стоило чуть ослабить контроль над собой, ноги пускались в пляс, или я начинала кусать костяшки пальцев, или теребить волосы. Я старалась не прислушиваться слишком явно к словам учительницы, опасаясь, что она вызовет меня к доске и я вдруг окажусь в центре внимания. Я рисовала сложные абстрактные фигуры в блокноте, переделывая их всякий раз, когда они становились похожими на что‑нибудь. Это отвлекало меня от почти нестерпимого желания выйти из класса, хотя при необходимости я могла рассчитывать на доброту мисс Нолл, нашей тучной учительницы, которая носила кеды без шнурков с торчащими вверх язычками и стыдилась того, что рыдает, читая Китса.
– Видела Люсиль?
– Нет.
Видела. Люсиль то и дело попадалась мне на глаза, но мы не обменялись ни словом.
– Может, она заболела? Наверное, стоит сходить и узнать, как у нее дела. Я ведь ее тетка.
– Да.
Какая разница? По моему мнению, наша семья уже стала настолько хрупкой, что раскол был неизбежен, поэтому не имело смысла строить разумные планы по ее спасению. Вскоре то или иное событие положит конец всему.
– Отнесу ей немного курицы, – решила Сильви.
Да, отнеси ей курицу. Сильви так захватила эта идея, что она отрезала шейку для себя и крылышки для меня, а остальное завернула в кухонное полотенце. Потом помыла руки, заколола волосы и отправилась к Люсиль.
Вернулась она уже поздно. Я дожевала куриные крылышки и лежала в кровати с книжкой «Не как чужой»[9]. Сильви поднялась ко мне и села в изножье кровати.
– Эти женщины разговаривали с Люсиль, – сообщила она. – Знаешь, что у них на уме?
– Да.
– Люсиль мне тоже рассказала. Ничего у них не выйдет. Согласна?
– Да. – Нет.
– Вот и я так считаю. Это будет кошмар. Они и сами понимают.
– Да.
Да. Это будет кошмар. И они понимают.
– Я‑то думала, они хотели просто предупредить насчет грузового вагона. Думала, они все поняли. Но теперь Люсиль говорит, что весь сыр-бор из‑за нашей ночевки на озере. Что ж, я им объясню.
Объясни им, Сильви.
– Не бойся. – Тетя похлопала меня по коленке, торчащей под одеялом. – Уж я‑то им объясню.
Я наконец уснула, несмотря на шум, с которым Сильви мыла и расставляла тарелки. На утро кухонный стол был прибран и чисто вымыт. На нем стояли миска с ложкой, коробка кукурузных хлопьев, стакан апельсинового сока, два тоста с маслом на блюдце и ваза с искусственными маргаритками. Сильви вся перемазалась в газетной краске, а в волосах застряла паутина.
– Как тут красиво, – похвалила я.
Тетя кивнула.
– Ну и бардак был! Вот честно. Я всю ночь не спала. Теперь завтракай, а то в школу опоздаешь.
– Может, мне лучше остаться дома и помочь тебе?
– Нет! Ты отправишься в школу, Рути. Я помогу тебе причесаться. Ты должна выглядеть прилично.
