Гермиона не понимала, что было хуже, безмолвно наблюдать, как на её глазах творились все эти страшные вещи, или ощущать, что она ничего не может с этим поделать. Всё вокруг рушилось с такой скоростью, что боль просто не давала ей даже вдохнуть. Что произошло, почему Том отвернулся от неё, она не понимала. И все попытки поговорить с ним были обречены на провал. Большую часть времени, она встречала его с Лестрейнджем и Эйвери, которые с какой-то ехидцей смотрели в её сторону. И как она могла что-то исправить, если даже не понимала, что сделала не так. История с Миртл, постепенно была урегулирована и в Министерстве магии с лёгкостью приняли версию о кровожадном акромантуле, которого вырастил Хагрид. В какой-то мере, Миртл теперь было проще доводить Оливию до истерики, мстя ей за многие годы издёвок и препирательства. Теперь уже Хорнби впору было прятаться в туалете. Да только Миртл могла достать её и там, сопровождая девушку, куда бы та не пошла. Но Оливию никто не спешил спасать от прилипчивого привидения, чтобы Плакса Миртл не привязалась к ним. А вот история с Хагридом больше всего доставляла боли Гермионе. Она не смела, даже подойти, чтобы успокоить и пожалеть одинокого подростка. В день, когда он уезжал в Министерство на рассмотрение его дела, Грейнджер знала, что это последний его день в Хогвартсе, как ученика. Что он уже не вернётся обратно, а его палочка будет переломлена. Чтобы не видеть этого, Гермиона скрылась в Астрономической башне, наконец-то давая волю накопившимся слезам. Она всё испортила. Не спасла двоих, и не смогла спасти Тома. Зачем она вообще попала сюда? А в итоге оказалось огромное количество искалеченных жизней. Многим болезненным моментам она стала свидетелем. Теперь ей никогда не забыть всего этого. Единственное, что могло её успокоить, она не станет свидетелем всего того ужаса, что уже случится в её время, она возможно умрёт раньше, если, конечно, доживёт вообще до старости. Хотя её рождению в будущем вряд ли мог помешать даже Волдеморт. Но она хотя бы не будет помнить, что знала его. Что видела его человеком, что провела с ним незабываемую ночь. Гермиона плакала, пока у неё не закончились силы, она бесцельно смотрела вдаль на заснеженный пейзаж, который открывался с башни. Проще всего было бы сделать шаг и оборвать все эти мучения, но она не сделала этого даже после смерти Гарри и Рона. И не сделает сейчас, потому что ещё не всё потеряно. Она поднялась на ноги, утирая ладонью остатки слёз со щек. Да, так и есть, ещё можно всё изменить. И если в ближайшие дни ей не удастся поговорить с Томом, то она поговорит с профессором Дамблдором, чтобы предотвратить раскол души Реддла.
* * *
Он видел её порывы, приблизится к нему, но больше не давал ей шанса этого сделать. Она осталась за чертой, которую он прочертил между ними. Он, как никто другой умел отсекать ненужных людей. Пусть скажет спасибо, что он не убил её, хотя мог бы. Но он оставил ей жизнь, чтобы она видела, как он идёт к своему величию. И делая так, он не мог знать, что далеко в будущем, он так же сохранил ей жизнь, чтобы причинить максимум боли. Стоя в туалете для девочек, Реддл посмотрел на чёрную тетрадь в своих руках. За несколько дней он подготовил её для своей задумки. И ухмылка исказила его губы, когда он чётко произнёс.
– Откройся.
Раковины разошлись в стороны, позволяя Реддлу беспрепятственно прыгнуть в трубу, уже не раздумывая. Вход над ним закрылся, скрывая то, что кто-то проник в тайную комнату. Он шёл быстрым шагом, пока не достиг логова василиска. Тот, услышав своего хозяина, с шуршавшим звуком выполз изо рта устрашающего каменного лица Салазара Слизерина.
– Придёт твоё время, – на парселтанге произнёс Том, смотря на змея. – А пока оставь меня. Я пришёл за своим бессмертием.
Василиск беспрекословно повиновался, исчезая в своем логове. Реддл ощущал небывалый прилив сил и энтузиазма. Всё то, что он так тщательно заучил из книг про крестражи, сейчас будет выполнено. Он станет бессмертным. Когда-то, только один волшебник рискнул разорвать свою душу на две части. Герпий Злостный был величайшим тёмным волшебником. В чём-то Реддл бесконечно им восхищался, потому что он первым не только создал крестраж, но и создал первого василиска, а так же на парселтанге умело управлял им. Во всём этом Том видел явный знак, что он будет продолжателем дела, так ещё и обретёт небывалую известность. Что даже спустя века о нём будут говорить с благоговейным ужасом.
