Перед завтраком Йен положил заточенный нож рядом с тарелкой. Теперь он поднял его и задумчиво провел им вдоль по холодной сосиске, которая послушно раскрылась, испуская аромат чеснока и шалфея. Потом парень поднял на меня глаза, и наши взгляды встретились. Я вдруг поняла, что, хотя я осталась собой, Йен уже не был тем мальчиком, которого я знала когда-то. Совсем не был.
– Значит, вы его убьете? – спросила я, ощущая, как, несмотря на горячий кофе, немеют губы.
– О да, – ответил Фергус очень мягко. – Думаю, так мы и поступим. – Он тоже поймал мой взгляд. Во всем его виде было что-то угрюмое, бесстрастное, глубоко посаженные глаза казались твердыми, как камень.
– Он… Это… Я хочу сказать… Это был не он. Не мог быть. К тому времени он сломал ногу… – Казалось, мне не хватает воздуха, чтобы закончить хоть одно предложение. – И Марсали. Это не был… Я не думаю, что он…
Что-то промелькнула у Йена в глазах, и он понял, что я хочу сказать. Парень поджал губы и кивнул.
– Тем лучше для него, – бросил он.
– Тем лучше, – эхом отозвался Фергус. – Но думаю, что это неважно. Мы убили остальных, почему этот должен жить? – Он вышел из-за стола, не притронувшись к кофе. – Думаю, мне пора, кузен.
– Да? Тогда я тоже пойду. – Йен кивнул мне и отодвинул тарелку. – Передашь дяде Джейми, что мы уже ушли, тетя?
Я отсутствующе кивнула, наблюдая, как они удаляются, исчезая за большим каштаном на тропинке, которая вела к хижине Багов. Поднявшись, я машинально начала убирать остатки стихийного завтрака. Я не могла понять, тревожил ли меня мистер Браун и его положение или нет. С одной стороны, я не одобряла идею пыток и последующего хладнокровного убийства. А с другой… хотя было правдой, что мистер Браун лично не насиловал и не бил меня и даже пытался заставить Ходжепила меня отпустить, он также пытался меня убить. И я нисколько не сомневалась, что он сбросил бы меня в ущелье, не вмешайся Тэббе.
Нет, решила я, тщательно ополаскивая свою чашку и вытирая руки о передник, должно быть, меня не особенно занимала дальнейшая судьба мистера Брауна.
И все же мне было тягостно и грустно. Видимо, меня беспокоили Йен и Фергус. И Джейми. Дело было в том, что убить кого-то в пылу битвы и хладнокровно казнить человека – не одно и то же. Знают ли об этом они?
Джейми знает.
«Тогда пусть твоя клятва искупит мои грехи». Он прошептал мне это предыдущей ночью. Кажется, это было последнее, что я слышала от него. Что ж, пусть так, но я бы предпочла, чтобы он вообще не ощущал нужды что-либо искупать. Что касается Йена и Фергуса…
Фергус участвовал в битве у Престонпанса, когда ему было десять. Я все еще помнила потрясенное, изможденное, измазанное сажей лицо маленького французского сироты, глядящего на меня с захваченной вражеской пушки. «Я убил английского солдата, мадам. Он упал, а я ударил его ножом».
И я помнила пятнадцатилетнего Йена, покаянно рыдающего, потому что он думал, что убил грабителя, залезшего в типографию Джейми в Эдинбурге. Бог знает, что ему приходилось делать с тех пор, он ничего не рассказывал. Мне внезапно вспомнился крюк Фергуса, темный от крови, и силуэт Йена в темноте. «И я», – сказал он, вторя Джейми. «Я убиваю для нее».
На дворе тысяча семьсот семьдесят третий. А восемнадцатого апреля семьдесят пятого… Взрыв, который потрясет весь мир, уже готовится. В комнате было тепло, но меня затрясло. От чего, во имя Господа, я вообще могу их защитить? Хоть кого-то из них.
Внезапный рев с крыши отвлек меня от моих мыслей. Я вышла во двор и посмотрела наверх, прикрывая глаза от солнца. Джейми сидел на коньке крыши, раскачиваясь взад-вперед и баюкая руку, прижатую к животу.
– Что там происходит? – крикнула я.
– Посадил занозу, – последовал отрывистый ответ сквозь крепко сжатые зубы.
Мне захотелось засмеяться, чтобы немного отвлечься от напряжения, но я не стала.
– Ну, тогда спускайся вниз. Я вытащу.
– Я не закончил.
– Мне все равно! – сказала я, внезапно теряя терпение. – Сейчас же спускайся. Я хочу поговорить.
Сумка с гвоздями упала на траву с резким звоном, за ней последовал молоток.
Что ж, начнем с насущных забот.
Ну, технически это действительно была заноза. Двухдюймовая кедровая щепка, которую он целиком загнал под ноготь среднего пальца, почти до сустава.
– Иисус твою Рузвельт Христос!
– Ага, – согласился он, чуть побледнев. – Можно и так сказать.
Выпирающий конец был слишком коротким, чтобы его можно было ухватить пальцами. Я загнала Джейми в операционную и выдернула щепу пинцетом, прежде чем он успел бы сказать: «Джек Робинсон». Джейми говорил куда больше, чем «Джек Робинсон»: в основном он шипел что-то на французском – лучше языка для проклятий еще не придумали.
– Этот ноготь слезет, – заметила я, погружая покалеченный палец в чашу с водой и спиртом. Кровь вытекала из раны, как чернила из каракатицы.
– К черту ноготь! – сказал он, сжимая зубы. – Отрезай весь проклятый палец, и покончим с этим! Merde d’chevre!
– Китайцы раньше… Хотя, нет, если подумать, они и сейчас этим промышляют – они засовывают людям под ногти занозы из бамбука, чтобы заставить их говорить.
