При ней были четки, они обвивали ее ладонь, крестик свободно свисал. – Помоги мне, mon cher!
Он поднял руку с четками и поцеловал ее.
– Oui, сherie.
Он перекрестился и приступил к делу.
Фергус провел первые десять лет своей жизни в публичном доме, в котором родился. Поэтому в некотором смысле он знал о женщинах много больше, чем любой другой мужчина, которого я когда-либо встречала. И все же я была поражена, увидев, что он потянулся к завязкам на горловине рубашки Марсали и развязал их, обнажив грудь.
Марсали не выглядела удивленной, она лишь откинулась назад и немного развернулась в его сторону, слегка толкнув мужа животом.
Он встал коленями на стул рядом с кроватью и, нежно положив руку на живот Марсали, склонил голову к ее груди, слегка поджав губы. Затем он, видимо, заметил, что я изумленно глазею на них, и посмотрел на меня поверх живота.
– О! – Он улыбнулся мне. – Вы не… я полагаю, вы не видели такого прежде, миледи?
– Как-то не случалось. – Я разрывалась между любопытством и стыдливостью. – Что?..
– Когда схватки долгое время не учащаются, сосание женской груди заставляет матку сокращаться, таким образом подгоняя ребенка, – объяснил он и рассеянно потер большим пальцем темно-коричневой сосок, так что он затвердел, став круглым и упругим, как ранняя вишня. – В борделе, если у одной из les filles[77] были похожие проблемы, иногда другая оказывала ей такую услугу. Я уже делал это для ma douce[78], когда мы ждали Фелисити. Это поможет. Вот увидите!
И без всяких дальнейших церемоний он обхватил одну грудь ладонями и накрыл губами сосок, мягко, но очень сосредоточенно посасывая его с закрытыми глазами.
Марсали вздохнула, и ее тело резко, в одно мгновение, расслабилось, как это бывает у беременных женщин, словно она внезапно стала бескостной, как выброшенная на берег медуза.
Я была ужасно смущена, но не могла уйти, дежуря на случай, если что-то произойдет.
Замявшись на мгновение, я вытащила стул и села, стараясь быть незаметной. Однако, судя по всему, ни один из них не был хоть сколько-нибудь обеспокоен моим присутствием, если они вообще обо мне помнили. И все же я отвернулась чуть в сторону, чтобы не пялиться.
Я была одновременно поражена и заинтригована методом Фергуса. Он был совершенно прав. Кормление младенца грудью вызывает сокращение матки. Акушерки из госпиталя «Обитель ангелов» в Париже говорили мне похожие вещи: только что разрешившейся от бремени женщине нужно сразу приложить ребенка к груди для того, чтобы замедлить кровотечение. Но ни одна из них, кажется, не упоминала этот способ как средство для стимуляции родов.
«В борделе, если у одной из девочек были проблемы, иногда другая оказывала ей такую услугу», – сказал он.
Его мать была одной из les filles – «девочек», хотя он никогда не знал ее. Я представила себе парижскую проститутку, темноволосую и, должно быть, молоденькую, стонущую в родах, и ее подругу, которая склоняется к ней, чтобы нежно накрыть губами сосок и обхватить ладонями набухшую чувствительную грудь. Она шепчет ей что-то ободряющее под аккомпанемент сладострастных вздохов клиентов, доносящихся сквозь стены, через этажи.
Она умерла, его мать? В этих родах или следующих? Задушена пьяным клиентом, избита громилой, что работает на хозяйку? Или все дело в том, что она не хотела его, не хотела нести ответственность за свое внебрачное дитя и потому оставила его на милость других женщин, сделав еще одним в безымянном племени сыновей улиц?
Марсали заерзала на кровати, и я подняла на них глаза, чтобы убедиться, что все в порядке. Так и было. Она просто передвинулась, чтобы обнять Фергуса за плечи и притянуть к себе его голову. Чепец упал, и ее желтые волосы рассыпались вокруг, сияя на фоне его темной гладкой копны.
– Фергус… Я могу умереть, – шептала она чуть слышно, ветер снаружи заглушал ее слова.
Он выпустил ее сосок и нежно провел губами по груди, пробормотав:
– Ты всегда думаешь, что умрешь, p’tite puce[79], все женщины так думают.
– Да, это потому что очень часто так и происходит, – сказала она немного резко и открыла глаза. Он улыбнулся, не открывая глаз, кончик языка нежно теребил ее сосок.
– Не ты, – сказал он тихо, но с глубокой уверенностью. Он провел рукой по ее животу, сначала нежно, а потом с силой. Я увидела, как живот напрягся, внезапно округлившись и затвердев. Марсали вдруг резко втянула воздух, и Фергус нажал ребром ладони у основания живота, прямо возле лобковой кости, держа руку там до тех пор, пока схватка не прекратилась.
– О! – сказала она, переводя дыхание.
– Tu… non, – прошептал он еще более мягко. – Не ты. Я не позволю тебе уйти.
Я запустила руки в ткань юбки. Это было похоже на хорошую, сильную схватку. Ничего ужасного в результате этого события не случилось.
Фергус возобновил свою работу, время от времени делая паузы, чтобы сказать Марсали что-нибудь забавное на французском. Я встала и осторожно прошла в их сторону, дойдя до прикроватного столика. Нет, ничего необычного. Я бегло оглядела стол, чтобы быть уверенной, что все на своем месте и в боевой готовности.
