Во время нашей предыдущей экспедиции в сарай я не заметила, что вся задняя стена уставлена коробками, ящиками, корзинами и свертками, уложенными в два-три ряда. Однако с такими точными указаниями Джейми быстро нашел нужный сундук и вытащил его на свет, покрытый пылью и частицами соломы.
– Перенести его в дом, тетя? – спросил он, почесывая пальцем зачесавшийся от пыли нос.
Она покачала головой, наклоняясь и поддевая пальцем узел обмотанной вокруг сундука веревки.
– Нет. В доме этого не будет. Я поклялась, что в дом их не понесу.
– Позвольте мне. – Я положила свою ладонь на ее дрожащие пальцы и стала распутывать веревку вместо нее. Кто бы ни завязал ее, он сделал это старательно, но явно не имел опыта. Я расслабила узел за минуту и открыла сундук.
Он был наполнен картинами. Охапки рисунков, сделанных карандашом, тушью, углем, аккуратно перевязанных выцветшими шелковыми лентами, несколько альбомов, пара квадратных холстов без рамы и две маленькие коробочки с миниатюрами в рамках, поставленными на ребро, как колода карт.
Я услышала, как Иокаста вздохнула надо мной, и подняла голову. Она застыла с закрытыми глазами, и я поняла, что она полной грудью вдыхает запах картин – запахи масла, угля, гипсовой грунтовки, бумаги, холста, олифы и скипидара – осязаемый призрак, выплывший из плетеного сундука, невидимый, но живой на фоне запахов сена, пыли и дерева.
Ее ладонь согнулась, большим пальцем она терла кончики указательного и безымянного, ощущая призрачную кисть между ними. Я видела, как Бри иногда делает так же, когда смотрит на что-то, что ей хочется нарисовать. Иокаста снова вздохнула, открыла глаза и присела на колени рядом со мной; она потянулась в глубь сундука, чтобы провести пальцами по краям погребенного в прошлом искусства и найти нужную картину.
– Масло, – сказала она. – Достаньте их.
Я уже вытащила коробочки с миниатюрами. Джейми присел с другой стороны от сундука, поднимая охапки рисунков и альбомы, так чтобы я смогла достать масляные холсты, лежащие на ребре у стенки.
– Портрет, – сказала она, склонив голову набок и прислушиваясь к глухому шуршащему звуку, который издавали холсты, когда я ставила их рядом с сундуком. – Старик.
Было ясно, какой она имеет в виду. Из пяти картин две были пейзажами, три портретами. Я узнала Фаркуарда Кэмпбелла на одном холсте, гораздо моложе, чем сейчас, автопортрет Иокасты, сделанный примерно около двадцати лет назад, но мне было некогда рассматривать эти работы, какими бы интересными они ни были.
Третий портрет выглядел так, будто он был закончен гораздо позже двух предыдущих, – по нему было заметно, что художница начала терять остроту зрения. Края выглядели размытыми, а цвета грязноватыми, формы были искажены, так что пожилой джентльмен, смотрящий сквозь масляную дымку, производил жутковатое впечатление, как будто принадлежал к какой-то инопланетной расе, несмотря на респектабельность его белого парика и высокого шейного платка. На нем были старомодный черный сюртук и жилет, через плечо был перекинут тартан, подколотый золотой брошью, которая перекликалась по орнаменту с рукояткой кинжала, которую он плотно сжимал узловатыми, опухшими от артрита пальцами. Я узнала этот кинжал.
– Это Гектор Кэмерон. – Джейми тоже узнал мужчину, он увлеченно смотрел на портрет.
Иокаста вытянула руку, касаясь поверхности портрета, как будто узнавая его через прикосновение.
– Да, это он, – сухо отозвалась она. – Ты не встречал его живым, племянник, не так ли?
Джейми покачал головой.
– Может, всего однажды, но я был тогда совсем ребенком. – Его взгляд блуждал по лицу пожилого мужчины с интересом, как будто он пытался разгадать по портрету, каков был его характер. Подсказки были на поверхности: портрет будто вибрировал, передавая силу личности Гектора.
У мужчины на портрете были крупные кости, хотя кожа и свисала с них, потеряв упругость за годы. Глаза смотрели остро, но один был слегка прикрыт – возможно, веко чуть опустилось из-за микроинсульта, но впечатление создавалось такое, будто это была его привычная манера смотреть на мир – цинично прищурив один глаз в критической оценке.
Иокаста искала что-то в сундуке, ее пальцы быстро касались содержимого, будто мотыльки. Она дотронулась до коробки с миниатюрами и подняла ее, издав короткий ликующий возглас. Она медленно проводила пальцем по краю каждой миниатюры, и я увидела, что рамки были украшены по-разному; квадраты и овалы, гладкое позолоченное дерево, окантовка из серебра, крохотные розетты. Она узнала нужную, достала ее из коробки и рассеянно передала мне, продолжив свои поиски.
