Лиззи уминала вторую порцию лепешек с жареными сосисками. Аромат был просто чудесен.
«Хорошо, что они уверены в отцовстве», – размышляла Брианна, глядя, как Роджер взял малыша на руки и как посветлело его худощавое лицо. Не будь у них Джемми, он бы, как Йен, во всем винил себя. Но в чем-то же была причина!
Может, в ней? Вдруг рождение Джемми вызвало какие-то неполадки в ее организме?
Тем временем настал черед Джейми укачивать ребенка. Он расположил его на руке, обхватив широкой ладонью крошечную головку, и улыбался с редким для мужчин умилением. Брианна вспомнила, что у Роджера было точно такое же выражение много лет назад, когда он держал своего новорожденного сына.
Расправившись с сосисками, Лиззи отложила пустую тарелку и, подавшись вперед, серьезно спросила:
– Мистер Фрэзер, а мой отец… знает?
Она замерла в ожидании ответа, невольно бросив взгляд на дверной проем.
– Э-э-э, – растерянно протянул Джейми и осторожно передал младенца Роджеру, очевидно пытаясь потянуть время и подобрать слова помягче. – Да, я говорил ему, что ребенок скоро родится.
Значит, знал, но не пришел. Лиззи сжала губы, и ее румяное лицо омрачилось.
– Может, мы… или я… или кто-нибудь пойдет к нему и скажет, сэр? – неуверенно предложил один из близнецов. – В смысле, о ребенке… и что с Лиззи все хорошо.
Джейми замолчал, раздумывая, насколько удачна эта затея. С тех пор как началась кутерьма со свадьбами, болезненно бледный мистер Уэмисс ни разу не заговорил ни о дочери, ни о своих двух зятьях. Хотя теперь, когда внук родился…
– Неважно, что он там себе напридумывал, – взволнованно сказала Клэр, – ему определенно следует знать, что все закончилось благополучно.
– И то верно, – кивнул Джейми и с сомнением воззрился на близнецов. – Сомневаюсь, правда, можно ли поручать дело Джо и Кэси.
Братья переглянулись и, видимо, пришли к молчаливому соглашению.
– Можно, сэр, – твердо возвестил один из них. – Сын-то наш, да только в нем течет и кровь деда. Пусть знает, что мы с ним теперь навек повязаны.
– Мы не хотим, чтобы они с Лиззи ссорились, – добавил его брат. – А то она огорчается. Может, ребенок как-то все… уладит, как думаете?
Лицо Джейми выражало сосредоточенные раздумья, и Брианна заметила, как он незаметно взглянул на Роджера, а потом на сверток в его руках. Наверняка вспомнил, что поначалу враждебно отнесся к зятю, и лишь известие о внуке помогло мало-помалу растопить лед неприятия и полюбить Роджера не меньше, чем собственную дочь.
– Что ж, ладно, – неуверенно произнес Джейми.
Ему, разумеется, страшно не нравилось быть втянутым в эту историю, но он пока не придумал, как из нее выпутаться.
– Отправляйтесь. Только пойдет один! А второй пусть мистеру Уэмиссу на глаза не попадается. Ясно?
– Да, сэр, конечно, – закивали они.
Один из братьев посмотрел на сверток, насупил брови и, нерешительно протянув к нему руки, спросил:
– А если…
– Нет, не надо, – покачала головой Лиззи. Она сидела в постели, выпрямив спину и приподнявшись на вытянутых руках, чтобы облегчить давление на пострадавшую часть тела. Нахмурившись, девушка решительно заявила: – Скажите, что все в порядке. Если захочет повидать дитя – пусть сам сюда приходит. Милости просим. А коль моего порога переступить не пожелает… что ж, тогда и внука не увидит. Так и передайте.
И снова откинулась на подушки.
– Дайте-ка мне малыша!
Прижав к себе спящего ребенка, Лиззи опустила глаза, давая понять, что менять своего решения не намерена.
Брианна приподняла вощеную ткань, заглянула в большую глиняную миску и с удовольствием вдохнула землистый запах. Затем помешала светлую массу палкой, время от времени извлекая ее, чтобы оценить вязкость стекающего месива.
Выглядит неплохо. Еще денек – и можно приступать к прессованию. Она поразмыслила, стоит ли подлить немного разбавленной серной кислоты, но передумала и потянулась к миске с увядшими лепестками кизилового дерева, собранными для нее Джемми и Эйданом. Брианна бережно всыпала целую пригоршню в сероватую целлюлозу, перемешала и снова накрыла тканью. Назавтра они растворятся, и их призрачные очертания оставят едва заметные тени на готовой бумаге.
– А говорят, что бумажные фабрики жутко воняют, – сказал Роджер, продираясь к ней сквозь кустарник. – Из-за химикатов?
– Радуйся, что я шкуры не дублю, – парировала Брианна. – Йен говорит, индеанки применяют при этом собачий помет.
– Европейские кожевники тоже. И называют его шакшей.
– Как?
– Шакша. Благозвучное название для собачьего дерьма, – ответил он, задумчиво пожимая плечами. – Ну, что? Получается?
