Для тюрьмы восемнадцатого века не так уж плохо – могло быть и хуже. Женское отделение состояло из маленькой комнаты в задней части дома, которая раньше служила кладовой. Какой-то рвущийся на свободу узник отколупнул большой кусок штукатурки и обнаружил, что под ним лежит слой дранки, а под ней – кирпич, с первого взгляда поражавший своей непрошибаемостью.
Окон не было. На полке у двери горел масляный светильник, оставляя углы в темноте. Отхожего ведра я не заметила; густая едкая вонь ударила в нос сразу же, как только шериф втолкнул меня в комнату, и я рефлекторно начала дышать через рот.
Позади глухо захлопнулась дверь, в замке заскрежетал ключ.
В углу на узкой кровати без матраса возвышалась некая масса, укрытая потертым одеялом. Немного погодя масса зашевелилась и села; я увидела маленькую пухлую женщину без чепца, в одной рубахе, неряшливой со сна. Она уставилась на меня, моргая, словно мышь соня.
– Уфф-ф-ф, – сказала она, потирая глаза кулаками, как ребенок.
– Простите, что побеспокоила, – вежливо произнесла я.
Меня до сих пор бил озноб, и не хватало воздуха. Я прижала ладони к двери, чтобы унять дрожь.
– Ничего страшного, – ответила сокамерница и неожиданно зевнула, как бегемот, демонстрируя набор изношенных, но вполне годных коренных зубов. Моргая и рассеянно причмокивая, она вытащила откуда-то потрепанные очки и водрузила на нос. Голубые глаза, многократно увеличенные линзами, горели любопытством. – Как тебя звать?
– Клэр Фрэзер, – ответила я, пристально наблюдая за реакцией, – вдруг она уже наслышана о моем преступлении? Синяк на груди – след от камня – начал желтеть и был хорошо заметен.
– А… – Она прищурилась, словно пытаясь меня вспомнить, затем пожала плечами. – Деньги есть?
– Немного.
Джейми заставил меня взять почти все деньги – не бог весть сколько: монеты в каждом кармане на поясе, обвязанном вокруг талии, и пара прокламаций в корсете.
Женщина, гораздо ниже меня, с большими обвисшими грудями, складками жира напоминала подушку; ее платье и корсет свисали с крючка на стене. Она казалась вполне безобидной, и я позволила себе слегка расслабиться: по крайней мере, сейчас я в относительной безопасности и мне не грозит внезапное нападение или насилие.
Меж тем сокамерница спрыгнула с кровати, мягко приземлившись на заплесневелую солому.
– Ну так позови старую каргу и пошли за «голландией», – предложила она весело.
– Кого?
Вместо ответа женщина подбежала к двери, мягко переваливаясь, и забарабанила в нее:
– Миссис Толливер! Миссис Толливер!
Почти сразу же дверь отворилась, явив высокую тощую женщину, похожую на рассерженного аиста.
– Право, миссис Фергусон, вы совершенно несносны! Я как раз шла навестить миссис Фрэзер.
Она величественно повернулась спиной к моей сокамернице и чуть заметно кивнула мне.
– Миссис Фрэзер, я миссис Толливер.
У меня оставалась доля секунды на то, чтобы выбрать правильную реакцию, и я выбрала благоразумную – хотя и унизительную – линию смиренного подчинения.
– Благодарю, миссис Толливер, вы очень добры, – пробормотала я, низко кланяясь и тщательно избегая ее взгляда.
Надзирательница вздрогнула и прищурила глаза, словно птица, высматривающая в траве червяка, но я к тому времени успела придать лицу подобающее выражение, и она расслабилась, не заметив сарказма.
– Не за что, – ответила она с ледяной любезностью. – Я буду обеспечивать ваше проживание и питание. Вам полагается одна порция еды в день, если захотите больше – пожалуйста, за ваш счет. Таз для умывания приносится раз в день, помои выливаете сами, а…
– Да брось ты свою нудятину, Мейзи! – вмешалась миссис Фергусон с фамильярностью старой знакомой. – У нее есть деньги! Будь хорошей девочкой, принеси нам бутылку джина, а потом уж расскажешь, что к чему.
Узкое лицо миссис Толливер вытянулось в неодобрении, однако глаза заинтересованно блеснули. Надзирательница втянула нижнюю губу, оглянулась через плечо и быстро шагнула ко мне.
– Шиллинг, – прошептала она, протягивая руку.
Я бросила шиллинг ей в ладонь, и монета шустро исчезла под передником.
– Вы пропустили ужин, – объявила миссис Толливер, возвращаясь к обычному неодобрительному тону. – Но раз вы только что прибыли, я сделаю для вас исключение.
– Вы очень добры, – повторила я.
Дверь снова закрылась, блокируя свет и воздух.
Звук ключа, поворачивающегося в замке, посеял во мне крошечную искорку паники, и я мысленно ее затоптала. Я чувствовала себя пустым телом, до бровей набитым порохом страха, неопределенности и потери; хватит одной искры, чтобы вспыхнуть и сгореть дотла.
– Она что, пьет? – спросила я, поворачиваясь к сокамернице и напуская на себя невозмутимый вид.
– А кто не пьет-то, когда наливают? – философски заметила миссис Фергусон и почесала ребра. – Фрэзер, говоришь… А ты не та самая…
– Та самая, – оборвала я ее довольно грубо. – И не хочу об этом говорить.
Ее брови взметнулись вверх.
– Как скажешь. В карты умеешь?
– В мушку или вист? – осторожно уточнила я.
– Брэг знаешь?
– Нет.
Джейми с Брианной играли время от времени, но я никогда не интересовалась правилами.
– Ничего, я научу.
