Порывшись под матрасом, миссис Фергусон достала потрепанную колоду карт и ловко раскрыла веером, помахивая у себя под носом и улыбаясь.
– Дай угадаю. Тебя посадили за мошенничество с картами?
– Меня? Да что ты! – ответила она, нисколько не обиженная. – За подделку.
К своему удивлению, я рассмеялась. Меня все еще слегка потряхивало, но миссис Фергусон обещала быть приятным отвлечением.
– Давно ты здесь? – спросила я.
Та почесала голову, только сейчас поняла, что не надела чепец, и выудила его откуда-то из недр постели.
– Месяц или около того, – миссис Фергусон кивнула на дверной косяк. Обернувшись посмотреть, я увидела, что он испещрен дюжинами засечек – от старых и грязных до свежих, обнажающих желтое дерево. Желудок снова неприятно заныл.
– Тебя уже судили?
Она покачала головой, блестя очками.
– Нет, слава богу. Я слышала, что все судьи попрятались кто куда. Вот уже два месяца никого не приговаривали.
Плохие новости…
Очевидно, мысли отразились на лице – миссис Фергусон наклонилась и сочувственно похлопала меня по руке.
– Я бы на твоем месте не торопилась, дорогуша. Пока не осудят, не повесят. И хотя доводилось мне встречать тех, кто говорит: мол, ожидание их убивает, никто от этого еще не помер. Зато потом я видела их на конце веревки. Жуткое дело…
Тон ее был почти небрежен, однако рука непроизвольно коснулась мягкой белой шеи, и крошечный кадык дернулся.
Я тоже сглотнула, чувствуя ком в горле.
– Я невиновна…
Даже я сама услышала, как неубедительно это прозвучало.
– Конечно, дорогуша! – Миссис Фергусон пожала мне руку. – Стой на своем! Не позволяй им себя запугать, ни в чем не признавайся!
– Не стану, – сухо заверила я.
– Однажды сюда ворвется толпа, – предрекла она, кивая головой. – Толливера повесят, если не пошевелится. Его тут не любят.
– Странно, а вроде такой красавчик…
Я не понимала, как оценить подобную перспективу. Повесить Толливера – это ладно, однако в памяти еще были свежи враждебные настроения в Сейлсбери и Хиллсборо. А если они не ограничатся шерифом? Пожалуй, лучше официальный процесс, чем погибнуть от рук разъяренной толпы. С другой стороны, всегда есть возможность сбежать в суматохе…
Ну хорошо, и куда ты пойдешь?
Не найдя ответа на этот вопрос, я засунула его на дальнюю полку и вернулась к миссис Фергусон, которая все еще держала перед собой карты.
– Хорошо, только не на деньги.
– Ну что ты! Боже упаси! Но что-нибудь все-таки надо поставить, а то неинтересно. Давай играть на фасоль?
Она отложила карты, достала из-под подушки маленький мешочек и высыпала из него горстку белой фасоли.
– Здорово, – отозвалась я. – А когда закончим, посадим их, подождем, пока вырастет гигантский стебель, пробьет крышу, и тогда мы убежим.
Миссис Фергусон расхохоталась, и мне стало немного легче.
– Твои бы слова да богу в уши! Я сдаю первая, ладно?
Брэг оказался разновидностью покера, и, хотя я достаточно прожила с карточным шулером, чтобы распознать его за версту, миссис Фергусон играла вроде бы честно – во всяком случае пока. До прихода миссис Толливер я успела выиграть сорок шесть фасолин.
Дверь открылась без церемоний, и вошла надзирательница, держа перед собой трехногую табуретку и кусок хлеба. Последний служил одновременно моим ужином и предлогом для посещения, поскольку она сунула его мне с громким комментарием:
– Вот, миссис Фрэзер, заморите червячка до завтра!
– Спасибо, – тихо ответила я.
Хлеб оказался свежим; вместо масла его наспех мазнули свиным жиром. Я жадно откусила кусок, достаточно оправившись от шока, чтобы почувствовать зверский голод.
Миссис Толливер глянула через плечо – горизонт чист, – тихо закрыла дверь, поставила табуретку и достала из кармана широкую бутылку из синего стекла, наполненную какой-то прозрачной жидкостью. Вытащив пробку, она щедро глотнула, конвульсивно двигая узкой длинной шеей.
Миссис Фергусон молча наблюдала за процессом с видом беспристрастного аналитика, словно сравнивала поведение миссис Толливер с предыдущими случаями.
Наконец та опустила бутылку и какое-то время стояла неподвижно, затем передала мне и рухнула на стул, тяжело дыша.
Я по возможности незаметно вытерла горлышко рукавом и сделала символический глоток. Это и впрямь был джин, густо приправленный ягодами можжевельника, чтобы скрыть дрянное качество, но довольно крепкий.
В свою очередь, миссис Фергусон тоже отпила приличный глоток, и так мы передавали бутыль по кругу, обмениваясь любезностями. Утолив первую жажду, миссис Толливер существенно оттаяла и сделалась чуть ли не дружелюбной. Тем не менее я дождалась, пока бутылка почти опустеет, и лишь тогда задала самый волнующий вопрос:
– Миссис Толливер, те люди, что привезли меня… Вы, случайно, не слышали, они не упоминали моего мужа?
Надзирательница поднесла кулак к губам, подавляя отрыжку.
– Мужа?
– Насчет того, где он, – пояснила я.
Она поморгала, тупо уставившись в пространство стеклянными глазами.
– Я не слышала… Разве что Толли знает…
Миссис Фергусон протянула ей бутылку – мы сидели рядом на кровати, больше негде было, – чуть не свалившись в процессе.
