Тут ее осенила идея. Помня мои наставления, она взяла образцы слизи и крови, поместила в бутылку, залила бульоном из котелка и засунула в корсет, согревая теплом своего тела. Дождавшись удобного момента, Мальва капнула несколько капель в еду мне и отцу. Расчет был простой: если мы заболеем, наши смерти в разгар дизентерии не вызовут никаких подозрений.
– Вы уверены? – прошептала я, с трудом шевеля пересохшими губами.
Том кивнул, не делая попыток меня убедить, и одно это послужило веским доказательством.
– Она хотела добиться… Джейми?
На мгновение Том прикрыл глаза; солнце уже поднималось сзади, сверкая на воде яркими зайчиками.
– Хотела, – ответил он наконец. – Жаждала богатства, положения, того, что ей казалось свободой, а на самом деле было распутством! Она не понимала, не хотела понять!..
Это прозвучало с такой горечью, что я догадалась: Мальва – не единственная, с кем он разошелся во мнении.
Значит, ей нужен был Джейми – сам по себе или как владелец собственности. И когда любовный приворот не сработал, она решила пойти к цели прямым путем. У меня пока не хватало сил осознать все до конца, но я верила, что это правда.
А тут еще нежданный ребенок – и у Мальвы возникла новая идея.
– Вы знаете, кто отец на самом деле? – спросила я. Горло снова сжалось – теперь так будет всегда – при воспоминании: сад, залитый солнцем, и две маленькие потерянные жизни…
Том покачал головой, глядя в сторону, и я поняла, что он догадывается, но не скажет, да сейчас и неважно. Тем более скоро проснется губернатор.
Он тоже заметил активность на нижней палубе и вздохнул.
– Я не мог позволить ей загубить столько людей, не мог позволить ей продолжать. Она была ведьмой, даже не сомневайтесь; то, что ей не удалось прикончить меня или вас, – чистое везение. Все равно она бы не успокоилась, пока не свела бы кого-нибудь в могилу, – может, вас, если муж станет за вас цепляться. А может, его – в надежде унаследовать состояние ребенку…
Том судорожно вздохнул.
– Мальва родилась не от меня, и все же она – моя дочь, моя кровь. Я не мог… не мог позволить… я отвечал за нее…
Он умолк, не в силах договорить. Ладно, подумала я, тут он не соврал. И все-таки…
– Томас, – произнесла я решительно, – чепуха все это, вы и сами знаете.
Том глянул на меня с удивлением, на глазах у него выступили слезы. Он сморгнул их и вдруг свирепо огрызнулся:
– Да что вы можете понимать-то! Ничегошеньки!
Я вздрогнула от неожиданности. Том опустил голову и неловко взял меня за руку; под пальцами ощущались шрамы от операции.
– Всю свою жизнь я ждал, искал…
Он неопределенно махнул свободной рукой, затем сомкнул пальцы, словно уловил некую мысль, и продолжил более уверенно:
– Нет – надеялся… Надеялся обрести то, чему не мог подобрать имя, но знал – оно есть.
Его глаза напряженно скользили по моему лицу, словно он хотел получше запомнить черты. Смутившись от такого пристального наблюдения, я подняла руку, чтобы пригладить волосы, но Том поймал ее и удержал в своей.
– Не надо.
Теперь он держал меня за обе руки, и выбора не оставалось.
– Томас… – начала я неуверенно. – Мистер Кристи…
– Я думал, что искал Бога. Может, так оно и было. Только Бог – не из плоти и крови, и любви к нему одному мало…
Том отпустил мою руку, порылся в кармане и вытащил сложенный лист бумаги.
– Я написал признание: поклялся, что это я убил дочь за позор, который она на меня навлекла своим распутством. – Его кадык прыгал туда-сюда над потрепанным воротником.
– Неправда! – решительно запротестовала я. – Я знаю, что вы не убивали!
– Нет, – отозвался он просто. – Хотя стоило бы… Копию признания я оставил в Нью-Берне, в газете, – пусть напечатают. Губернатор примет мое признание – а куда он денется? – и вы будете свободны.
Последние четыре слова подействовали оглушающе, словно взрыв. Том все еще держал меня за руку, поглаживая костяшки большим пальцем. Захотелось вырваться, но я заставила себя стоять смирно, покоренная его взглядом, теперь прямым и ясным.
– Всю жизнь я тосковал по любви; всю жизнь пытался дарить любовь тем, кто ее не стоил. Позвольте мне хоть это: отдать свою жизнь ради той единственной, что достойна.
На мгновение показалось, что из меня вышибли дух; я судорожно подбирала слова.
– Мистер… Том, не надо! Ваша жизнь… ценна, нельзя ее просто так взять и выбросить!
Том терпеливо кивнул.
– Я знаю – иначе смысла бы не было.
Раздался топот ног, поднимавшихся по трапу; снизу доносился веселый разговор губернатора с капитаном морской пехоты.
– Томас! Не надо!
Он лишь взглянул на меня и улыбнулся – чуть ли не впервые со дня нашего знакомства. Молча склонился над моей рукой; я ощутила покалывание бороды, тепло дыхания, мягкость губ.
– К вашим услугам, мадам, – произнес он еле слышно, пожал мне руку и глянул в сторону берега: к нам приближалась крошечная лодка, темная на фоне серебрящейся воды. – За вами уже плывет муж. Прощайте, миссис Фрэзер.
Он повернулся и отошел, держась прямо, несмотря на волны, колыхавшие палубу под нами.
