Я застыла столбом, не сводя с него глаз. Том смело встретил мой взгляд, и я вдруг осознала, что все время нашего знакомства он вечно прятал глаза, отводил их в сторону, словно пытался меня не замечать, даже когда приходилось заговаривать. Теперь же робость исчезла и во взгляде появилось что-то новое, доселе невиданное. Страдания прорезали глубокие морщины, тяжелые веки набрякли, но сами глаза остались спокойными, как море вокруг нас. Тяжкое бремя, которое он пронес через кошмарное путешествие на юг, ощущение безмолвного ужаса, немой боли покинуло его, а взамен пришли решимость и что-то еще, горевшее глубоко внутри.
– Зачем? – спросила я наконец.
Том отпустил мою руку и сделал шаг назад.
– Помните, как-то раз, – судя по тону, это могло произойти десятки лет назад, – вы спросили меня, не считаю ли я вас ведьмой?
– Помню, – осторожно ответила я. – И вы сказали…
По спине пробежал холодок.
– Вы сказали: бывают на свете ведьмы, но я не из таких.
Том кивнул, не сводя с меня темно-серых глаз. Уж не собирается ли он изменить свое мнение?
– Бывают, да, я в них верю, – ответил он совершенно серьезно. – Потому что знал их. Сперва мать, за ней – девчонка.
Ледяные иголочки продолжали покалывать.
– Девчонка… – повторила я. – Ваша дочь? Мальва?
Том покачал головой, его глаза потемнели.
– Не моя.
– Как – не ваша? Но… глаза? У нее же ваши глаза! – невольно вырвалось у меня. И тут же захотелось прикусить язык.
Том лишь горько улыбнулся.
– И моего брата.
Он вновь устремил взгляд к берегу.
– Эдгар его звали. Когда началось восстание и я решил выступать за Стюартов, он возражал. Говорил – все ерунда, умолял не вмешиваться… – Том покачал головой, весь обратившись в прошлое. – Я подумал… А, неважно, что я подумал, но все-таки пошел. И попросил его позаботиться о моей жене и парнишке. – Том медленно выдохнул. – Вот он и позаботился…
– Понятно, – пробормотала я еле слышно.
Том резко обернулся, сверкая глазами.
– Он не виноват! Мона была ведьмой, колдуньей!.. Не верите? Это правда! Сколько раз я ее ловил! Однажды в полночь застал на крыше дома: стояла раздетая догола в центре пентакля, нарисованного кровью голубки; распущенные волосы развевались на ветру…
– Волосы… – Я пыталась уцепиться хоть за какую-то ниточку и вдруг поняла. – У нее были такие же волосы, как у меня, да?
Он кивнул, не глядя.
– Она была… тем, чем была. Я пытался спасти ее – молитвой, любовью… Не смог.
– Что с ней стало? – спросила я, стараясь не повышать голос. Вряд ли нас кто-то слышал – дул свежий ветер, и все же такие вещи не для чужих ушей.
Том снова сглотнул.
– Повесили, – ответил он почти безразличным тоном. – За убийство моего брата.
Видимо, это случилось, пока Том сидел в Ардсмуре: перед казнью она передала ему весточку о рождении Мальвы и о том, что вверяет детей заботам жены Эдгара.
– Наверное, решила позабавиться, – предположил он слегка отрешенным тоном. – У Моны было странное чувство юмора.
По спине побежали мурашки, и я инстинктивно обхватила себя руками.
– Но вы получили их обратно – Алана с Мальвой?
Том кивнул. Его перевели в другое место, и там ему повезло: один богатый и добрый человек выкупил Тома в кабалу и дал денег на вывоз детей в колонии. Затем разразилась эпидемия желтой лихорадки; хозяин умер, а за ним и жена, которую Том взял себе в тех краях. Помыкавшись в поисках возможностей, он прослышал о поселении Джейми Фрэзера в Северной Каролине: дескать, тот помогает осесть людям, которых знавал в Ардсмуре.
– Лучше б я себе горло перерезал, ей-богу! – воскликнул вдруг Том.
Похоже, он говорил совершенно искренне. Я не знала, что на это ответить; впрочем, ответа и не требовалось.
– Девчонка… Ей было лет пять, не больше, но в ней уже чувствовалось это… лукавство, недобрая, темная сила.
Он изо всех сил пытался спасти теперь уже дочь, выбить из нее дух злонравия, укротить дикость, помешать ей опутывать мужчин губительными чарами.
– И мать такая же была. – Том поджал губы при воспоминании. – Любого мужчину… На них лежало проклятие Лилит.
В желудке ощущалась противная пустота.
– Она ведь ждала ребенка…
Он побледнел еще больше, однако голос оставался тверд.
– Ждала, да. Не вижу худа в том, чтобы избавить мир еще от одной ведьмы.
Заметив выражение моего лица, Том торопливо продолжил:
– Вы знаете, что она пыталась вас убить? И вас, и меня?
– Как так – убить? Каким образом?
– Когда вы ей рассказали про те невидимые штуки – бактерии, она очень заинтересовалась. Это она мне призналась, когда я поймал ее с костями.
– С какими… костями? – Я вздрогнула, словно за шиворот засунули ледышку.
– Ну, с теми, что она вытащила из могилы Эфраима, – хотела приворожить вашего мужа. Все не использовала – я нашел их в рабочей корзинке. Я ее поколотил как следует, вот она и призналась.
Привыкшая бродить по лесам в поисках трав, в самый разгар эпидемии дизентерии Мальва набрела на хижину отшельника, поедателя грехов[64]. Она застала его уже на смертном одре, и пока размышляла, звать ли на помощь или просто убежать, он скончался.
