Знание о том, что люди, которых я знала – возможно, любила, – умерли, казалось потерей не меньшей, чем потеря волос. Ни с тем, ни с другим я пока была не в силах справиться. Я выпила еще несколько чашек медовой воды, несмотря на ее горечь, и опустилась на подушки – мой желудок казался мне маленьким и холодным воздушным шаром.
– Вам стоит отдохнуть, – посоветовал Роджер, опуская чашку на стол. – Я приведу Брианну, ай? Но вы спите, если вам хочется, ай?
У меня не было сил кивнуть, но я сумела скривить губы в подобии улыбки. Я подняла дрожащую руку и провела ей осторожно по своей остриженной голове. Роджер едва заметно отпрянул.
Он поднялся, и я заметила, каким худым и изможденным он выглядел – видимо, он всю неделю помогал ухаживать за больными, не только за мной. И хоронил умерших. Теперь он имел право проводить похороны.
– Роджер? – Говорить было ужасно трудно – трудно подбирать слова, вытаскивать их из запутанного клубка в голове. – Ты что-нибудь ел в последнее время?
Его лицо изменилось, облегчение осветило лицо, искаженное напряжением и тревогой.
– Нет, – ответил он, снова прочистил горло и улыбнулся. – Ничего со вчерашнего вечера.
– О, что ж… – сказала я и подняла одну руку, тяжелую, как свинец. – Тогда поешь. Иди и найди что-нибудь съестное, ладно?
– Да, – ответил он. – Хорошо. – Но вместо того, чтобы уйти, он замялся, сделал несколько быстрых широких шагов к кровати, наклонился и, заключив мое лицо в ладони, поцеловал меня в лоб.
– Ты прекрасна, – сказал он горячо и, сжав мои щеки в последний раз, вышел.
– Что? – переспросила я полуобморочно, но ответом мне был только шелест занавески – в комнату ворвался осенний ветер, принеся с собой запах яблок.
На самом деле я выглядела как скелет с очень неудачным ежиком, как я выяснила, когда набралась достаточно сил, чтобы попросить Джейми принести мне зеркало.
– Я полагаю, чепец ты носить не намерена? – спросил он, отвлеченно теребя муслиновый экземпляр, который принесла Марсали. – Ну, до тех пор, пока волосы не отрастут немного?
– Полагаю, что не намерена, черт возьми.
Сказать это оказалось не так просто после кошмарного видения, которое смотрело на меня из зеркала. На самом деле, на мгновение я почувствовала ощутимое желание выхватить чепец у него из рук и натянуть до самых плеч.
Я уже отвергала чепцы, предложенные миссис Баг – которая праздновала мое выздоровление как очевидный результат ее лечения от лихорадки, – Марсали, Мальвой и всеми остальными женщинами, которые приходили меня навестить. С моей стороны это было чистое упрямство – вид моих непокрытых волос возмущал их шотландские представления о том, как должна выглядеть женщина, и они годами пытались – с разной степенью деликатности – заставить меня носить чепец. Будь я проклята, если позволю обстоятельствам сыграть в их пользу. Хотя после встречи со своим отражением категоричности во мне поубавилось. Да и голова немного мерзла. С другой стороны, я понимала, что, если сдамся, это встревожит Джейми. Я понимала, что уже довольно сильно его напугала, судя по его осунувшемуся лицу и темным кругам под глазами. Так и было – когда я отвергла чепец у него в руках, лицо его заметно просветлело и он откинул его в сторону.
Я осторожно перевернула зеркало стеклом вниз и положила его на покрывало, сдерживая глубокий вздох.
– Их лица будут хорошим поводом посмеяться каждый раз, как я буду попадаться им на глаза.
Джейми посмотрел на меня и приподнял угол рта.
– Ты очень красивая, саксоночка, – сказал он нежно, а потом начал хохотать, фыркая и всхлипывая от смеха. Я приподняла одну бровь, подняла зеркало и снова в него посмотрела, что вызвало у него новый приступ смеха.
Я опустилась на подушки, чувствуя себя немного лучше. Лихорадка почти прошла, но я по-прежнему ощущала ужасную слабость – едва могла сесть без чужой помощи и засыпала без предупреждения после малейшей нагрузки.
Джейми, все еще давясь смехом, поднял мою ладонь и прижал к губам. Неожиданная теплота его прикосновения заставила покрыться мурашками кожу предплечья, а пальцы инстинктивно сплелись с его пальцами.
– Я люблю тебя, – сказал он очень мягко, весь вибрируя от недавнего хохота.
– О, – сказала я, мгновенно почувствовав себя лучше. – Ну, я тоже тебя люблю. В конце концов, они отрастут.
– Отрастут. – Он снова поцеловал мою руку и осторожно положил ее на покрывало. – Ты ела?
– Немного, – ответила я насколько могла непринужденно. – Позже поем еще.
Много лет назад я поняла, почему пациентов зовут «пациентами» – потому что больной в целом не способен на самостоятельность, а потому вынужден мириться с чужими приставаниями и собственным раздражением в отношении людей, которые здоровы.
