– Это история его предков, – сказал ей Джейми, пожав плечами. – Не его обычай.
– О. Хм. – Женщина немного расслабилась, но глаз с Хирама решила не спускать. Он был гостем, но не все гости ведут себя как положено.
Хирам, как бы там ни было, не сделал ничего неподобающего, только протестовал против переедания и отвешивал неуклюжие комплименты хозяевам; его упорно продолжали кормить до тех пор, пока он не наелся так, что глаза полезли из орбит. Индейцев такой результат удовлетворил.
Йен останется на пару дней, с тем чтобы удостовериться, что Хирам и люди Птицы нашли общий язык. Джейми был не совсем уверен в том, что ответственность за Хирама сможет противостоять своеобразному чувству юмора Йена. А чувство юмора у него было, скорее, как у индейцев. Значит, пару слов чискве в качестве меры предосторожности не будут лишними.
– У него есть жена, – сказал Джейми Птице, кивая в сторону Хирама, увлеченного беседой с двумя мужчинами постарше. – Он навряд ли примет молодую девушку в свою постель. Он может не понять, что это знак гостеприимства, и быть с ней груб.
– Не тревожься, – сказала Пенстемон, услышав его слова. Она посмотрела на Хирама, и ее губы изогнулись в усмешке. – Никто не захочет от него ребенка. А вот ребенка от тебя, Убийца Медведей… – Она одарила его долгим пронзительным взглядом из-под длинных ресниц, и он засмеялся, ответив ей жестом, означающим уважение.
Это была идеальная ночь, холодная и свежая. Дверь оставили открытой, чтобы внутрь заходил ночной воздух. Дым от костра поднимался прямым белым столбом, утекая в дыру над ними, его спирали напоминали радостно танцующих духов.
Все наелись и напились до состояния благостного бесчувствия. И вокруг разлилась тишина, наполненная ощущением покоя и радости.
– Для мужчин хорошо поесть своих братьев, – сказал Хирам Стоящему Медведю на своем ломаном цалаги, не вполне преуспев донести желаемый смысл. В конце концов, подумал Джейми, ощущая, как скрипнули его ребра под напором до предела набитого желудка, разница между «как братьям» и «своих братьев» не так уж велика.
Стоящий Медведь бросил на Хирама опасливый взгляд и чуть отодвинулся от него.
Птица, наблюдавший их диалог, помолчал мгновение и повернулся к Джейми.
– Ты очень забавный человек, Убийца Медведей, – повторил он, покачав головой. – Ты победил.
Осталось только два. Лужица расплавленного воска мерцала в свете горящего над ней фитиля, и смутные очертания камней возникли из глубины – один зеленый, другой черный, каждый горел своим собственным внутренним огнем. Джейми аккуратно опустил верхний кончик пера в расплавленный воск и поддел изумруд, поднимая его к свету.
Он уронил камень в платок, который я держала наготове, после чего я быстро начала его тереть, чтобы убрать воск, прежде чем он затвердеет.
– Наши резервы подходят к концу, – неловко пошутила я. – Будем надеяться, больше не возникнет никаких непредвиденных трат.
– Я не трону черный алмаз ни при каких обстоятельствах, – сказал он решительно и задул фитиль. – Он для тебя.
Я уставилась на него.
– В каком смысле?
Он пожал плечами и потянулся за изумрудом в платке.
– Если меня убьют, – сказал он очень ровно, – ты его возьмешь и вернешься назад через камни.
– Вот как? Не уверена, что так оно и будет, – сказала я. Мне не нравились никакие сценарии из тех, которые включали смерть Джейми, но игнорировать такую вероятность было глупо. Сражение, болезнь, арест, несчастный случай, убийство…
– Вы с Бри говорили, что мне запрещено умирать, – сказала я. – Так вот я бы вам тоже запретила, если бы у меня была малейшая надежда, что вы меня послушаете.
– Я всегда тебя слушаю, саксоночка, – серьезно заверил он меня. – Но ты сама мне говорила – человек предполагает, а Бог располагает. Так вот, если ему придет в голову как-то мной распорядиться, ты вернешься назад.
