Он совсем перестал улыбаться и смотрел ей прямо в глаза с теплотой и серьезностью. Ореховые глаза были единственной красивой чертой в лице Йена Мюррея, но в них светились такая прямота и искренность, что собеседник чувствовал, будто на мгновение заглянул прямо ему в душу. Она и прежде задавалась вопросом, знал ли он об этой своей особенности, но даже если так, сопротивляться ей было сложно.
– Ладно, – сказала она и снова отмахнулась от осы, все еще сердитая, но уже примирившаяся со своим положением. – Но ты должен был мне сказать. Что, даже и сейчас не расскажешь?
Он покачал головой, глядя на виноградину, которую он отрывал от грозди.
– Я не могу, – просто сказал Йен. Он забросил виноградину в рот и повернулся, чтобы открыть мешок, который, как она теперь заметила, подозрительно распирало от содержимого. – Хочешь немного хлеба или сыра, кузина?
– Нет, пойдем. – Она поднялась и отряхнула сухие листья с брюк. – Чем быстрее мы дойдем, тем быстрее вернемся.
Они остановились за час до заката, пока еще было достаточно света, чтобы набрать хвороста. В походном мешке у Йена оказалось два пледа, изрядное количество провизии и кувшин пива – удачный выбор после долгой прогулки в гору.
– О, это хорошая партия, – сказала она с одобрением, принюхиваясь к горлышку кувшина после первого глотка ароматного пива. – Кто его сварил?
– Лиззи. Она научилась паре хитростей у фрау Уте. Еще до того, как… эээ… мфм. – Деликатное шотландское мычание относилось к неприятным обстоятельствам, приведшим к разрыву помолвки Лиззи.
– Ммм. Не очень удачно все сложилось, да?
Она опустила ресницы и по секрету наблюдала за ним, чтобы посмотреть, не скажет ли он чего о Лиззи. Однажды Лиззи и Йен питали друг к другу нежные чувства, но потом он ушел к ирокезам, а когда вернулся, она уже была помолвлена с Манфредом Макгилливреем. Теперь, когда они оба снова были свободны…
Он не придал особого значения ее последней фразе, отстраненно кивнув в ответ, – Йен разводил костер, и все его внимание было сосредоточено на этом процессе. День выдался теплый, и у них в запасе оставался еще час дневного света, но под деревьями уже легли голубые тени – ночь будет прохладная.
– Я пойду посмотрю на ручей, – сообщила она, вытаскивая из кучи всяких полезных вещей, которые Йен извлек из мешка, свернутую бечевку и крючок. – Похоже, прямо за поворотом есть форелевый пруд, мошкара как раз вот-вот поднимется.
– Ай. – Он кивнул, почти не обращая на нее внимания и терпеливо выкладывая кучку мелкого хвороста повыше, перед тем как снова высечь искры кремнем.
Когда она дошла до поворота ручья, она обнаружила, что это был не просто форелевый пруд – это был бобровый пруд. Горбатая насыпь бобровой хатки отражалась в тихой воде, а на другой стороне заводи, явно в процессе уничтожения, мелко тряслись молодые ивы.
Она задвигалась медленнее, с опаской оглядываясь вокруг. Бобры не станут на нее нападать, но они бросятся в воду, если заметят ее, причем не просто с плеском – они в тревоге начнут бить по воде хвостами. Она однажды слышала этот звук – он был оглушительно громким, как очередь пистолетных выстрелов; такой шум точно распугает всякую рыбу на мили вокруг.
Обгрызенные ветки усеивали берег, светлая древесина была обстругана так ровно, будто с ней работал плотник, но это была не свежая работа. Поблизости ничего не было слышно, кроме дыхания ветра в кронах. Бобры были не самыми тихими животными, так что рядом их точно не было.
Поглядывая на противоположный берег, она насадила на крючок кусок сыра, завела его за голову, замахнулась и забросила. Крючок упал на середину пруда с мягким бульком, звук был слишком тихий, чтобы потревожить бобров, – ивы на противоположном берегу продолжали трястись под напором энергичных зубов.
Вечерняя мошка начинала подниматься, как она и сказала Йену. Воздух был мягкий и прохладный, поверхность воды покрылась рябью и поблескивала в свете уходящего солнца, как полотно серого шелка. Маленькие тучки мошкары плыли в неподвижном воздухе под деревьями – добыча для хищных майских мух, веснянок и стрекоз, поднимающихся с водной глади, свежевылупившимися и голодными.
Жаль, конечно, что у нее при себе не было спиннинга или блесны, но все равно стоит попробовать. Не одни только веснянки поднимались в воздух в сумерках в поисках еды; прожорливая форель была известна своей готовностью накинуться на любую добычу, что окажется у нее перед носом, – ее отец однажды сумел поймать рыбу на крючок, снабженный в качестве приманки всего только парой его собственных ярких волос.
Это идея! Брианна улыбнулась собственным мыслям и откинула с лица прядь волос, выбившихся из косы. Она медленно потянула бечевку к берегу, но здесь наверняка водилась не только форель, да и сыр был…
Бечевка сильно дернулась, и она дрогнула от удивления. Коряга? Бечевка натянулась, и это движение из глубины прошило ее руку, будто электрический заряд.
