Йен отправился вместе с ее родителями спасать Роджера от ирокезов как раз перед тем, как лорд Джон объявился на плантации ее тети, где она и встретилась с этим джентльменом впервые.
– О, ай. – Он по-прежнему выказывал некоторую опаску, хотя и расслабился немного. – Несколько лет назад. Его и его… сына. То есть приемного сына. Они останавливались на Ридже ненадолго во время путешествия по Вирджинии. Я заразил его корью. – Неожиданно он широко улыбнулся. – Ну или, по крайней мере, он заболел корью. Тетушка Клэр выхаживала его. Ты ведь и сама встречала его, да?
– Да, в Риверане. Йен, рыба горит.
Она действительно горела, и он выхватил палку из огня с коротким гэльским ругательством, одновременно махая обожженными пальцами, чтобы остудить их. Потушенная в траве, рыба оказалась вполне съедобной, хотя и немного хрустящей по краям. Вместе с пивом и хлебом ужин получился достойным.
– Так ты встречала сына лорда Джона в Риверане? – спросил он, возобновляя их диалог. – Его зовут Уилли. Неплохой паренек. Он свалился в нужник, – добавил Йен задумчиво.
– Свалился в нужник? – переспросила она со смехом. – Звучит так, как будто он не очень сообразительный. Или он просто был настолько маленьким?
– Нет, он был вполне нормального размера для его возраста. И вполне разумный для англичанина. Видишь ли, это случилось не совсем по его вине. Мы наблюдали за змеей, а она спустилась по ветке прямо в нашу сторону, и… ну, в общем, это был несчастный случай, – подытожил он, бросая Ролло еще один кусок рыбы. – Значит, ты его лично не встречала?
– Нет, и мне кажется, ты намеренно меняешь тему разговора.
– Ну так и есть. Хочешь еще пива?
Она приподняла бровь, глядя на него, – так просто он от нее не отделается, – но кивнула, принимая кувшин.
Они немного помолчали, допивая пиво и наблюдая, как последние следы дневного света растворяются в темноте, а в небе зажигаются звезды. Запах елей стал сильнее, живица нагрелась за день. Вдалеке раздавались одиночные выстрелы бобровых хвостов о воду пруда – очевидно, бобры были наготове и передавали сигналы, на случай если они с Ролло решат вернуться после наступления темноты, подумала она с иронией.
Йен накинул второе одеяло себе на плечи, чтобы защититься от ночного холода, и лежал в траве, глядя на купол неба над головой. Она наблюдала за ним, ничуть этого не скрывая, и знала, что он это заметил. Несколько мгновений его лицо было абсолютно безмятежным – лишенным своего обычного оживления, но не настороженным. Он размышлял, и она сознательно давала ему на это время. Стояла осень, ночей теперь хватает на многое.
Она жалела, что ей не пришло в голову расспросить Клэр о девушке, которую Йен звал Эмили, – ее индейское имя состояло из множества слогов и было непроизносимым. Ее мать говорила, что она была маленькой. Красивой, хрупкой и стройной и очень умной.
Была ли маленькая и красивая Эмили мертва? Брианна думала, что нет. Она провела достаточно времени в этом веке, чтобы понаблюдать за тем, как мужчины справлялись со смертью жен. Они горевали и оплакивали свою потерю, но не вели себя так, как вел себя Йен.
Может, он ведет ее на встречу с Эмили? Это была очень интригующая гипотеза, и она почти сразу ее отбросила. Чтобы достичь земель могавков, пришлось бы провести в пути по крайней мере месяц, а то и больше. И все же…
– Я хотел спросить… – сказал он неожиданно, по-прежнему глядя в небо. – Тебе не кажется иногда, что все… неправильно?
Он бросил на нее беспомощный взгляд, не уверенный, что сказал именно то, что хотел сказать, но она прекрасно его поняла.
– Да, все время. – Она ощутила мгновенное и неожиданное облегчение от этого признания.
Он увидел, как опустились ее плечи, и криво улыбнулся.
– Ну…. Может, не все время, – поправила она сама себя. – Когда я ухожу в лес одна, мне хорошо. Или когда мы с Роджером наедине. Но даже тогда… – Она увидела, как Йен приподнял бровь и поспешила объяснить: – Не поэтому. Не из-за него. Просто мы говорим о том, что… было.
Он посмотрел на нее взглядом, в котором смешались сочувствие и интерес. Ему явно хотелось узнать о том, «что было», но он отложил свои вопросы до поры.
– Значит, в лесу, ай? Я понимаю. По крайней мере, когда бодрствую. Когда сплю… – Он снова обратил взор к пустому небу и разгорающимся звездам.
– Тебе страшно, когда опускается темнота? – Она иногда чувствовала это – момент глубокого страха в сумерках, ощущение покинутости и первобытного одиночества в наступающей ночи. Это ощущение иногда не покидало ее даже внутри хижины, когда дверь уже была надежно закрыта на засов.
– Нет, – сказал он, чуть нахмурившись. – А тебе страшно?
– Немного, – сказала она, отмахиваясь от тревоги. – Не все время. Не сейчас. Но расскажи мне, что ты имел в виду про сон в лесу?
Он сел и чуть откинулся назад, задумчиво обхватив руками колено.
– Ай… – начал он медленно. – Иногда я думаю о старых преданиях, о шотландских преданиях. И еще о тех, которые слышал, когда жил с Кайенкехака. Преданиях о… существах, которые приходят к человеку, когда он спит. Чтобы украсть его душу.
