– Существах? – несмотря на красоту звезд и тихое спокойствие ночи, по ее спине пробежал холодок. – Каких существах?
Он глубоко вдохнул и выдохнул, сдвинув брови.
– На гэльском их называют «сидхе». Чероки зовут их «нуннахи». У могавков тоже есть для них имена, больше одного. Но когда я услышал, как Едящий Черепах рассказывает про них, я сразу понял, кого он имеет в виду. Это то же самое – старый народец.
– Феи? – спросила она, и скептицизм, видимо, так явно отразился в ее голосе, что он бросил на нее резкий взгляд, в котором скользнуло раздражение.
– Нет. Я знаю, что ты имеешь в виду, – Роджер Мак показывал мне картинки, которые ты рисовала для джема. Крошечные создания вроде стрекоз, одетые в цветочные лепестки… – Он издал странный горловой звук. – Нет. Эти существа… – Он беспомощно махнул крупной ладонью, напряженно глядя в траву.
– Витамины, – сказал он неожиданно и поднял голову.
– Витамины, – повторила она и потерла переносицу. За плечами был долгий день – они прошли пятнадцать или двадцать миль, и усталость, как вода, наполнила ее спину и ноги. Синяки от битвы с бобрами начали ныть.
– Понятно. Йен… ты уверен, что у тебя нет никаких последствий от сотрясения? – Она сказала это довольно спокойно, но, видимо, тревога все же прозвучала в ее голосе, потому что он разочарованно цокнул языком.
– Нет. По крайней мере, я так не думаю. Просто я… Видишь ли, это то же самое. Витамины нельзя увидеть, но ты и тетушка Клэр точно знаете, что они там, и нам с дядей Джейми нужно поверить вам на слово. Со старым народцем то же самое. Неужели ты не можешь просто поверить мне?
– Ну… Я… – Она готова была согласиться, чтобы сохранить мир между ними, но ее вдруг окатило неприятное чувство, внезапное и холодное, как тень от тучи, – она не хотела говорить ничего, что допускало бы существование этих вещей. Только не вслух. И не здесь.
– О, – сказал он, заметив выражение ее лица. – Значит, ты знаешь, о чем я говорю.
– Нет, не знаю, – сказала она. – То есть не могу сказать наверняка. И вообще не думаю, что это хорошая идея – говорить о таких вещах ночью в лесу, за миллион миль от цивилизации. Согласен?
Он чуть улыбнулся и согласно кивнул.
– Ай. Это не совсем то, о чем я хотел сказать. Скорее… – Он сосредоточенно сдвинул брови. – Когда я был ребенком, я иногда просыпался ночью, и я точно знал, где я, понимаешь? Там было окно, – он вытянул руку, – а там, на столе, стоял таз и кувшин с голубой каемкой, а вон там, – он ткнул на лавровый куст, – стояла большая кровать, в которой спали Джанет и Майкл, а у них в ногах пес Джоки, который во сне шумно пукал, и запах горящего торфа от очага… В общем, даже если я просыпался посреди ночи в полной тишине, я точно знал, где я.
Она кивнула, вспоминая собственную комнату в доме на Фури-стрит, – воспоминание было живым, будто видение в стеклянном шаре. Полосатое шерстяное одеяло, от которого чешется подбородок, матрас с отпечатком ее тела по центру, обволакивающий ее, словно огромная теплая ладонь. Ангус, игрушечный шотландский терьер в обшарпанном шотландском берете, с которым она спала, и утешительный гул родительских голосов в гостиной внизу, что смешивался с саксофоном Перри Мейсона. А самое главное, чувство абсолютной защищенности.
Ей пришлось закрыть глаза и дважды сглотнуть, прежде чем она смогла ответить.
– Да, я знаю, что ты имеешь в виду.
– Ай. Что ж. Когда я ушел из дома, нам с дядей Джейми то и дело приходилось спать в вереске, в постоялых дворах и пабах. Я просыпался и не знал, где я, но я знал, что я в Шотландии. И все было в порядке. – Он остановился, закусив нижнюю губу и подбирая нужные слова. – А потом… Разное случилось. Я больше не был в Шотландии, я больше не был… дома. – Он говорил мягко, но в голосе звучала потеря.
– Я просыпался, не имея понятия, где я… или даже кто я.
Он низко наклонился, опустив крупные ладони между бедер и глядя в огонь.
– Но с первого раза, как я разделил ложе с Эмили… Я знал. Я снова знал, кто я такой. – Он посмотрел на Брианну, его глаза были темными, затуманенными потерей. – Моя душа не блуждала неприкаянно, когда я спал – когда я спал с ней.
– А теперь она блуждает? – спросила Бри тихо, подождав пару мгновений.
Он кивнул, не находя слов. Ветер шептал что-то в кронах деревьев над ними. Она попыталась игнорировать этот звук, подсознательно опасаясь, что если прислушается к нему, то услышит слова.
– Йен, – сказала она и легонько коснулась его руки, – Эмили умерла?
С минуту он сидел молча и неподвижно, потом сделал глубокий дрожащий вдох и покачал головой.
– Я так не думаю.
Но в его голосе звучало сомнение, и она увидела, что в лице скользнула тревога.
– Йен, – сказала она мягко, – иди сюда.
Он не пошевелился, но, когда она подобралась поближе и обняла его, он не стал сопротивляться. Она потянула его вниз, настаивая, чтобы он лег с ней рядом, положив голову в ложбинку между плечом и грудью.
