Тала растроганно посмотрела на мальчика. Она торжественно опустила руки на его хрупкие плечи.
— Спасибо тебе, Луи, — сказала она. — Я перед тобой в долгу, и я этого не забуду. Благодаря тебе Киона спасена.
Сидя за фортепиано, Эрмин легко касалась клавиш лишь затем, чтобы испытать удовольствие от затухающих в тишине звуков. В хорошо натопленном доме царило полное спокойствие; в зависимости от часа дня здесь витали аромат чая с бергамотом или более отчетливый запах кофе, а то и приятный дымок от жарящегося мяса.
«Все приходит в порядок, — думала она. — Если бы только сегодня объявился Тошан…» Ее муж позвонил утром в четверг из полицейского участка в Шикутими. Поль Трамбле был неуловим, но, по заявлению Лоры и Жослина, Закария Бушар и Наполеон Трамбле были арестованы.
«Остается узнать, что случилось с Альбертиной Ганьон, — припомнила Эрмин. — Почему она хотела заставить нас поверить в смерть Луи? Эта вдова, вероятно, еще одна жертва этого гнусного типа. Но если можно доверять тому, что говорит мой братишка, она была добра к нему».
Тошан очень скоро установил имя сообщницы Трамбле. Жители Дебьена охотно ему рассказали обо всем. По слухам, Альбертина была довольно смелой женщиной, которая нередко сетовала на свое вдовство.
Луи, оправившись от потрясения, рассказал на свой лад все, что с ним произошло. В присутствии всей семьи, включая Ми-рей, мальчик говорил о человеке в черном, о поездке в кабине грузовика и о двух мужчинах, чьи голоса он слышал.
— Но я не понял ничего из того, что они говорили. А потом я стал звать тебя, мамочка.
Лора вновь расплакалась, на сей раз от радости, что этот жуткий кошмар закончился. Между тем слух о том, что малыш Луи Шарден, брат Соловья из Валь-Жальбера, был похищен, докатился до Роберваля. Несмотря на мороз и снегопад, на долгий путь по железной дороге, журналисты кинулись в поселок-призрак. В газетах «Прогресс Сагеней» и «Колонавэй» изложили суть дела.
Тошан в телефонном разговоре сожалел об этом. По его мнению, такие статьи могли подстрекнуть других жаждущих поживы. Жослин согласился с зятем, имя которого отныне произносил с восторженным обожанием.
Погруженная в свои мысли, Эрмин бросила мечтательный взгляд в окно. Шел снег; над садом опустилась завеса пушистых снежных хлопьев. Ее родители отдыхали; Мадлен с детьми были в няниной комнате; Мирей гладила белье. «С той памятной субботы прошло уже девять дней! — подсчитала Эрмин. — Нам действительно стало легче. И потом, Тала снова поселилась на авеню Сент-Анжель; она больше не прячется. Клоне там нравится». Эрмин вновь и вновь переживала тот волшебный момент, когда девочка встретила ее улыбкой в больничной палате.
«Мы открыли дверь и увидели двух ангелочков, сидящих на своих койках. Тала преобразилась, она сияла от счастья. Папа многократно перекрестился, благодаря Господа за чудо. Мама сделала веселую мину. Я ее здорово отчитала. Луи остался жив, так что ей следовало малость усмирить свою ревность и присоединиться к общей радости».
Жослин Шарден произнес короткую речь, обращаясь к Кионе:
— Моя дорогая малышка, я как твой крестный надеюсь присматривать за тобой. Я хочу, чтобы ты это знала. Крестный — это почти отец.
Лора скрипнула зубами; Тала отвернулась, явно раздраженная происходящим. Если этих двух женщин что-то и объединяло, то это было страстное стремление скрыть родственную связь их детей.
«Теперь папа решил навещать Киону каждую субботу в память о том дне, когда она пришла в сознание… — подумала Эрмин. — Боже, как я хочу, чтобы поскорее наступила весна и чтобы закончилась война! Поскорее бы, поскорее!»
В этот момент в гостиную вошел ее отец. Он подошел к фортепиано и положил руки на плечи дочери.
— Дорогая, у тебя такой печальный вид! Уверен, что ты думаешь о своем муже.
— Это правда, папа, но я вовсе не печалюсь. Ничего подобного. После того как я увидела, что Луи и Киона вне опасности, я дала себе слово в будущем быть сильной. Когда все просто и обыденно, мы не сознаем своего счастья. Так что, хоть мне и не терпится увидеть Тошана, я сохраняю бодрое расположение духа. Теперь у меня одно желание — чтобы дети были счастливы под нашей опекой. О папа, помнишь, как я передала Луи пакет с оловянными солдатиками от Мукки? Он так удивился!
— Самое замечательное, что он отказался их брать, настаивал, чтобы они остались у Мукки, — с гордостью уточнил Жослин. — А теперь они вместе играют и не ссорятся, похоже, он уже все забыл.
— Скорее, это мы помогли ему все забыть. После его возвращения все лезут из кожи вон, чтобы доставить ему удовольствие. Даже я не могу удержаться, чтобы при любой возможности не расцеловать его.
Довольный, что оказался наедине с дочерью, Жослин подвинул кресло к фортепиано. Он твердо вознамерился наслаждаться повседневной жизнью рядом с близкими и любимыми.