…ну вот… на следующий день я припарковался, где было сказано, и стал ждать фейерверка; гости начали прибывать часов с четырех, а ужин был объявлен на шесть; в половине девятого все повалили на террасу; уже темно было – конец октября, да и дождик начал накрапывать; не следует этого говорить, но напились они все здорово, особенно девушки; на ногах мало кто держался; они выстроились и стали ждать салюта, а мистер Эд прошел через лужайку, залез на скамейку и начал говорить; что он там говорил, я не знаю, потому что это было по-русски, да и гости, как я уже сказал, были не в том состоянии, чтобы что-то слушать, они все время гоготали и громко переговаривались, а потом мистер Эд махнул рукой, и начался фейерверк; я стоял лицом к дому, поэтому мне было видно, как он юркнул под скамейку, а для гостей он просто был – и вдруг нет…
…самое забавное – это то, что на это никто не обратил внимания; они спокойно досмотрели фейерверк, потом откуда-то появилось шампанское, танцы начались… ну, я уже сказал, что все перепились еще до фейерверка, так что это были те еще танцы, и на дождь было всем наплевать, все были мокрые, грязные, носились по лужайке друг за другом, а мистер Эд по-прежнему лежал под скамейкой; я на все это смотрел из-за изгороди, не хотел прозевать момент, когда он начнет пробираться через изгородь; прошло, наверное, минут сорок после окончания фейерверка – смотрю: он из-под скамейки вылез; махнул рукой в мою сторону и побежал беситься со своими гостями; так что ничего не вышло из этой затеи…
…подходит Норман, смеется; «эти русские» – говорит, – «совершенно безумные, все, можешь ехать в свою Испанию, ничего уже не будет, отбой»; ну я и улетел на следующий день…
Для нас вы были
Господнего парламента оратор;
Для нас вы были голосом господним,
Глашатаем, посредником усердным
Меж благодатью, меж святыней горней
И грешной суетой.
В. Шекспир. «Генрих IV», ч.2, акт 4, сцена 2
Сюрпризы, на которые загадочно намекнул Клейн в Линкольн Инн Филдс, начались довольно быстро.
В коронерский суд поступило обращение с требованием возобновить расследование смерти Эда Иглета в связи с общественной значимостью. Просто так возвращаться к истории двухлетней давности у коронера не было особого желания, поэтому он перенаправил адвокатское обращение в Скотланд Ярд, сопроводив его просьбой сообщить, нет ли каких-либо новых результатов. «Уважаемые господа», – писал коронер Джастис Лоуренс, – «прежде чем я отвечу мистеру Эмерсону из „Харвуд-Макбейн“, мне было бы весьма желательно получить от вас информацию о том, проводилось ли какое-нибудь дополнительное расследование обстоятельств смерти мистера Эда Иглета, известного также как Игорь Летов, и, если проводилось, то располагаете ли вы дополнительными материалами, указывающими на необходимость возобновления коронерских слушаний. Буду особо признателен, если вы сочтете возможным ответить как можно скорее».
Последняя фраза явно означала, что мистер Эмерсон из «Харвуд-Макбейн» практически дежурит в здании коронерского суда и сильно действует Джастису Лоуренсу на нервы.
Письмо попало в руки к Кроули, и он вознамерился было тут же отправить коронеру отчет Страута, но в последний момент решил позвонить Клейну и поставить его в известность.. В результате продолжительных и довольно-таки нервных переговоров был составлен дипломатичный ответ, в котором была не вся правда, но одна только правда. «Уважаемый сэр», – так было написано в ответе, – «сообщаем вам, что позиция Скотланд Ярда, заявленная нами еще на первых коронерских слушаниях, состоит в том, что мистер Эд Иглет, известный также как Игорь Летов, покончил с собой, повесившись в ванной комнате в своем особняке. За время, прошедшее с коронерских слушаний, по окончании которых Ваше Лордство вынесло открытый вердикт, не произошло ничего, что могло бы заставить нас изменить нашу изначальную позицию. Мы по-прежнему полагаем, что в данном случае имело место самоубийство. Если Ваше Лордство примет решение о возобновлении коронерских слушаний, данное письмо может быть использовано как излагающее официальную позицию Скотланд Ярда».
В переводе с канцелярского на человеческий, это послание означало, что полиция никакого интереса к еще одним коронерским слушаниям не испытывает, потребности в них не видит, участие принимать не намерена, но если Его Лордству так уж хочется, то пожалуйста.
Отчет Страута был надежно упрятан за выверенную формулировку о неизменности изначальной позиции касательно смерти Иглета.
