До отлета самолета в Среднесибирск было еще далеко. А поскольку радостью поделиться не с кем, Остудин решил пройтись по Москве. Ноги сами вывели его сначала к гостинице «Москва», а затем он, свернув с проспекта Маркса на улицу Горького, неторопливо пошел вверх по ней. Дошагал до Елисеевского магазина. Вошел в роскошный ослепительный зал. Надо же было купцу оставить по себе такую память! Шестьдесят с лишним лет назад прокатилась по стране сокрушительная революция, стерла с лица земли многие творения искусства, великолепные дворцы и храмы, переименовала города. Но ничего не могла сделать вот с этим крохотным на их фоне магазинчиком. Он был Елисеевским, пережил, считай, три поколения новых своих покупателей, но так и остался для всех Елисеевским.
Однако высокие мысли грубо нарушила действительность. У колбасной секции раздались крики, брань, истошные вопли. Толпа дружно оттаскивала от весов бледную женщину с растрепанными волосами, которая, уцепившись за прилавок, висела над полом и отчаянно отбивалась от наседавших. А те неистовствовали.
— Сволочь!..
— Обирает москвичей... Понаехали тут...
Досталось и продавцу:
— Ты разве не москвичка? В одни руки целый батон колбасы выдала! Самим жрать нечего.
Продавщица истошно вопила:
— У ней что, на лбу написано, что она из Калуги или Тулы?
Толпа возбужденных москвичей отстаивала свое право на снабжение. Из очереди вытаскивали подозрительную не москвичку.
Глядя на отвратительную сцену, Остудин с тоской подумал: «До чего же довели народ? В таком состоянии иные готовы продаться за чечевичную похлебку». Остудин обошел кричащую толпу и направился к винному отделу. Там очереди не было.
Татьяна вернулась из командировки до предела вымотанной и потому раздраженной. Все вышло так, как она и предполагала, отказываясь ехать проверять письмо, которое пришло из «Северного» леспромхоза. В нем говорилось о злоупотреблениях начальника ОРСа Желябовского. Злоупотребления заключались в том, что пришедшие в леспромхоз ковры он продал не очередникам, а своим знакомым. Письмо было анонимным, и Татьяна считала, что с ним не стоит разбираться. Но когда она сказала об этом Тутышкину, в ответ раздался взрыв негодования.
— Мы должны реагировать на каждый факт критики, — сказал он, размахивая письмом перед лицом Татьяны. — А вдруг это правда? Спрос ведь будет с нас. Скажут: почему не разобрались?
В последнее время многие действия Матвея Серафимовича вызывали в Татьяне раздражение. Она вдруг обнаружила, что он не настолько умен, как казался вначале. Да и труслив бывает до отвращения. Вот и сейчас она подумала, что Тутышкин в очередной раз перестраховывается. Письмо возникло потому, что Желябовский наверняка не угодил кому-то из леспромхозовских. Но, во-первых, всем не угодишь, обиженные будут всегда. А во-вторых, списки очередников на дефицитные товары составляет профком. Он их и контролирует. Надо направить письмо в профком, пусть разберутся и ответят газете. Об этом она и сказала редактору. Однако на него не действовали никакие доводы.
— Не трать время напрасно, — отрезал Тутышкин. — Бери письмо и лети в леспромхоз.
— Но почему должна лететь я? — выложила последний козырь Татьяна. — Ведь это прямая обязанность отдела писем. Пусть Светлана и разбирается.
Матвей Серафимович выпрямился на стуле, снял очки и, уставившись на Татьяну близорукими глазами, сказал:
— Чего ты на меня кричишь?
Татьяна оторопела. Ей, наоборот, казалось, что она говорит чересчур спокойно. Это Тутышкин повышает голос. Он слишком много взвалил на ее плечи. Татьяна отвечала не только за отдел промышленности, но и писала отчеты с заседаний бюро райкома, пленумов и конференций, выполняла постоянные поручения редактора или кого-то из райкомовских секретарей. Для одного человека это и так слишком. А тут еще командировка, не имеющая никакого отношения к отделу, которым руководила Татьяна.
— Если я кричу, — Татьяна пожала плечами, — прошу меня извинить. Я этого не заметила.
Тутышкин не обратил внимания на извинение или сделал вид, что пропустил его мимо ушей.
— Светлана никак не может разобраться с коллективным письмом из детского сада, — сказал он. — Я послал ее туда. Ну, кто, скажи, кроме тебя может поехать в леспромхоз?
Этот довод оказался решающим. Татьяна взяла письмо, вышла из кабинета и сказала секретарше Наталье, чтобы та оформила ей командировку.
В леспромхоз авиация летала нерегулярно, добираться туда пришлось на попутном вертолете. На его ожидание и дорогу ушел почти весь день. Еще пятнадцать минут Татьяне потребовалось на то, чтобы разобраться с анонимкой. Когда она пришла в контору леспромхоза, в кабинете директора как раз делили ковры. Вместе с директором Сергеевым этим занимались начальник ОРСа Желябовский и председатель профкома Котов. Они сверяли списки очередников, отмечая галочкой каждую фамилию.
Татьяна подала им письмо. Директор леспромхоза взял анонимку, прочитал ее вслух.
