— Как куда? — удивилась Людмила. — К Саше. Его же под суд могут отдать. Что я буду делать с двумя ребятишками?
— Расскажи мне, что случилось, — попросила Таня.
— Да я и сама не знаю, — Людмила отвернулась и заплакала. — Знаю только, что послали забрать Казаркина с рыбалки.
Она громко всхлипнула и торопливо, почти бегом, направилась к видневшемуся зданию аэропорта. Таня проводила ее взглядом, прекрасно понимая, какая угроза нависла над экипажем…
В коридоре редакции Таня неожиданно столкнулась с Тутышкиным. Он остановился, посмотрел на нее сквозь толстые стекла очков и спросил:
— Ты чего такая хмурая?
— Откуда вы взяли? — произнесла Таня и попыталась улыбнуться, но улыбка вышла искусственно-наигранной, как на театральной маске.
— Зайди ко мне, — сказал Тутышкин.
Таня прошла. Матвей Серафимович сел за стол, поднял на нее глаза, сказал:
— Садись. Чего стоишь? Ты же не на экзаменах.
Таня села. Приглашение означало, что разговор будет долгий и, по возможности, душевный. Она хорошо изучила своего редактора: когда тому требовалось, чтобы сотрудник принял его точку зрения, он усаживал его перед собой и начинал разговор отеческим тоном. Вот и сейчас он посмотрел на Таню таким взглядом, словно погладил, и спросил:
— Ты случайно не захворала? Вид у тебя усталый.
— Да нет, Матвей Серафимович, все нормально...
— Из-за вертолета переживаешь? Что летчики-то говорят? Муж тебе, наверное, рассказывал.
Матвей Серафимович все рассчитал очень точно. И тон выбрал самый правильный. Таня не могла не знать об аварии. Мало того, она узнала о ней раньше других. И причину могла знать самую верную. Пилоты наверняка уже все обсудили между собой. Тутышкину было важно знать, что они думают и что собираются предпринять.
— А что могут говорить пилоты? — Таня пожала плечами. — Комиссия все выяснит, тогда и будут делать выводы.
— Комиссия комиссией, а ты сама-то что мыслишь?
— Мыслить можно тогда, когда есть факты. А пока только слухи...
Татьяна специально сказала Тутышкину насчет слухов. Ей надо было забросить пробный камень и проследить, как отреагирует на это редактор. Матвей Серафимович снял очки, подышал на стекла и начал протирать их носовым платком. Это был отвлекающий маневр. Тутышкин явно насторожился. Очки он протирает всегда, когда надо о чем-то подумать.
— Что за слухи? — спросил Тутышкин, посмотрев стекла на свет и снова надев очки.
— Я уже от нескольких человек слышала, что вертолет летал за Казаркиным.
— Ну и что? — сказал Тутышкин. — У нас вертолетами все пользуются. Почему для Казаркина должно быть исключение? Ты ведь тоже часто летаешь левым пассажиром.
— Я, Матвей Серафимович, летаю только в командировки и, между прочим, только попутными рейсами. На рыбалку меня вертолеты не возят.
Тутышкин сделал вид, что не расслышал последних слов. Он протянул руку к папке, открыл ее, перевернул несколько бумаг и, достав какое-то письмо, подал его Татьяне.
— Возьми, пожалуйста. Его мне передали из Таежной экспедиции. Даю тебе три дня. Разберись и доложи.
Татьяна сунула письмо в сумочку, поднялась и пошла в свой кабинет. Из разговора с Тутышкиным она поняла, что он знает, за кем летал Кондратьев. И свою линию поведения Казаркин уже определил: все летают левыми пассажирами, почему не может летать он? Но в таком случае вина за аварию ложится только на экипаж.
Таня сидела в раздумье, опершись локтями о стол и положив подбородок на запястье. Дверь в кабинете приоткрылась, на пороге появился фотокорреспондент «Северной звезды» Коля Лесников. Таня знала, что он относится к ней с нескрываемой симпатией. Они делали с ним немало совместных фоторепортажей, и каждый из них был отмечен на летучке. Зарядив в фотоаппарат новую пленку, Лесников всегда заходил к Тане и говорил:
— Разреши на пробу?
Она слегка приводила себя в порядок, и Коля снимал. У нее уже набрался целый альбом таких снимков. Увидев Лесникова, она подумала, что он пришел в очередной раз сфотографировать ее. Но Коля прямо с порога спросил:
— Слышала про вертолет?
— Конечно, — сказал Таня. — Андрей рассказал еще вчера. А ты откуда знаешь?
— Сосед мой, Васька Захаров, плавал за Казаркиным на катере. Привез и экипаж, и Казаркина.
— Послушай, Коля, а какие у тебя отношения с Захаровым? Не мог бы он рассказать нам все, что там видел?
— Написать хочешь? — спросил Лесников, хитро ухмыльнувшись. — Думаешь, Тутышкин напечатает?
— Даже не думаю. Я, Коля, роман хочу написать. Представляешь, какой сюжет?
Слова о романе вырвались у Тани неожиданно. Никакой роман она писать не собиралась. Но упоминание о нем могло произвести впечатление на тех, с кем она хотела поговорить. Она поняла это по Колиному лицу. Услышав, что Таня собирается писать роман, Коля на некоторое время потерял дар речи.
— Ты что? — испугалась Таня, увидев остолбеневшего фотокорреспондента.
Коля несколько раз моргнул вытаращенными глазами и сказал:
— А ведь напишешь. Во, прославимся.
— Ну, так что, пойдем? — Таня поднялась из-за стола.
— Прямо сейчас? — спросил опешивший Коля.
— А кто нам мешает?
