Захаров хорошо знал Юринскую протоку. От Андреевского до нее часа четыре ходу. Но шли они гораздо дольше, потому что протока не обустроена. На ней нет ни бакенов, ни створов. Чтобы не налететь на берег или отмель, протоку все время приходилось ощупывать прожектором.
Вертолет увидели сразу. Он был наполовину в воде. Васю удивило, что около него не было людей. Лишь поднявшись на крутой берег, они разглядели за кустами палатку, возле которой у догорающего костра сидели Казаркин со своим шофером Мишкой Пряслиным и вертолетчики. Командир авиаотряда Цыбин сразу набросился на пилотов. Материл их на чем свет стоит. А Кондратьев ему отвечал: «Я же тебе говорил, что в такую погоду садиться на Юринской опасно. А ты мне что ответил? Сядешь! Ты их привез, ты и забрать должен». Казаркин ругань не слушал, увидев нас, начал складывать с Мишкой палатку. Ему надо было побыстрее убраться с Юринской. Потом подошел к Цыбину и сказал: «Чего ты ругаешься? Приедем домой, все обсудим». Стаскали мы шмотки на катер и отчалили.
— А рыбу? — спросила Таня. — Была там рыба?
— Еще бы не была, — удивился Вася. — Три осетра. Муксунов соленых три рогожных куля. Две нельмы, одна здоровущая, я чуть с трапа не сорвался, когда ее на катер затаскивал. Язей он нам с мотористом отдал, язей он не ест.
Больше спрашивать было не о чем. Может быть, Вася и упустил какие-то детали, но главное сказал. Кондратьев прилетел за Казаркиным, выполняя задание Цыбина. По своей воле вертолетчики в такую погоду на Юринскую протоку не отправились бы. Таня выключила диктофон. Захаров кивнул на него, спросил:
— Ты это по радио передавать будешь?
— Еще не знаю, — ответила Таня. — Не говори никому, что мы встречались. А то начнут болтать раньше времени.
— Вот те крест, не скажу, — Вася посмотрел на диктофон и перекрестился.
На улице Лесников воровато посмотрел по сторонам, нагнулся к Тане и полушепотом спросил:
— Ты что, действительно хочешь послать пленку на радио?
— Да ты что? — засмеялась Таня. — Этой пленке цены нет. А там она никому не нужна.
Лесников пошел в редакционную фотолабораторию, а Таня направилась домой. Ее раздирали противоречивые мысли. Материал был сенсационным, из тех, которые незамеченными не остаются, и в другой раз она бы, не мешкая, написала статью. Но впервые за все время работы в газете ей не хотелось писать. Слишком уж высока была цена публикации. Она могла круто изменить судьбу людей. Пилотов — освободить от суда, Казаркина — вывести на чистую воду. Поэтому Таня все время задавала себе вопрос: вправе ли она выступать в роли судьи? Кто она такая, чтобы вот так вмешиваться в жизнь людей?
Выпив чашку крепкого кофе, Таня вернулась в редакцию. Через час Лесников принес ей снимки, на которых она стояла рядом с Захаровым. За их спинами сверкали развешанные для провяливания язи.
— А ведь это улика, — сказал Коля, протягивая ей фотографию. — Опасную игру ты затеваешь.
Татьяна не ответила. Она снова думала о том, стоит ли ей разбираться с этим делом? Ведь теперь надо идти к Кондратьеву и говорить с ним. Не исключено, что он до сих пор не отошел от шока. Потом надо будет обязательно встретиться с Цыбиным. А от того напрямую зависит судьба Андрея, Цыбин его начальник. И, конечно же, никак не обойтись без разговора с Казаркиным. Столько всего переплелось, что сто раз подумаешь, прежде чем решишься отрезать. «Может, сначала переговорить с Андреем? — подумала Таня. — Он в пилотских делах человек опытный. Его советы сейчас дороже золота...»
Когда Андрей пришел с работы, она быстро собрала ужин, позвала его за стол, села рядом. Подождала, пока он начнет есть, спросила:
— Насчет Саши Кондратьева ничего новенького нет?
— Похоже, причина техническая, — Андрей проголодался и говорил с полным ртом. — Что-то случилось с хвостовым винтом.
— Ну и что? — Таня не разбиралась в тонкостях авиации, ей требовались разъяснения.
— Машина просела, а запаса высоты не было. Она и плюхнулась в воду, — пояснил Андрей.
— Выходит, Саша не виноват? — облегченно вздохнула Таня.
— Если бы это случилось над аэродромом, не был бы виноват. А теперь он должен объяснять, как оказался на Юринской. Самовольный полет, повлекший аварию, удесятеряет его вину.
— Я сегодня разговаривала с Тутышкиным, — сказала Таня. — Он высказал одну любопытную мысль: все летают левыми пассажирами, почему Казаркин не может?
— Тутышкин путает левого пассажира с левым рейсом, — Андрей отхлебнул чай и, поморщившись, отставил чашку в сторону, слишком горячий. — Для левого пассажира не надо менять маршрут, совершать незапланированную посадку. Короче, нарушать полетное задание. Он летит по маршруту из пункта отправления в пункт прибытия. А здесь — прямое нарушение задания, — он посмотрел на Таню и спросил: — А почему ты этим интересуешься? Уж не хочешь ли ввязаться?
— А что? Ты против? — Таня посмотрела ему в глаза.
— Смотря чего ты хочешь добиться.
