Сколько ни думала об этом Татьяна, сходилась на одном: Кондратьев сейчас надеется только на Казаркина. Думает: вместе попали в яму, вместе из нее и выкарабкаются. Но ведь у Казаркина-то положение совсем иное. Если он признается, что вертолет летел за ним, значит, вся ответственность за незаконное использование авиационной техники упадет на него. «Нет, — подумала Татьяна, — гусь свинье никогда не сможет стать товарищем. Надо подождать, как будут развиваться события».
Николай Афанасьевич ждал вертолет к обеду. Погода была отвратительная. Низовой ветер вздымал на воде крутые волны с белыми гребешками, срывал с тальников листья, и они летели по воздуху, крутясь и раскачиваясь, словно перья. Мелкий дождь то моросил размеренно и неторопливо, то его струи вдруг закручивались порывом ветра и обрушивались на землю потоками воды. День был не самый благоприятный для полетов, и Казаркин даже думал, что лучше бы вертолет сегодня не прилетал. Но он также знал и обязательность Цыбина. Если командир авиаотряда сказал, что пришлет вертолет, значит, тот прилетит обязательно.
Вместе со своим шофером Мишей Пряслиным он уложил в мешки добытую за неделю рыбу, упаковал сплавную сеть, резиновую лодку, спальные принадлежности. Оставил только палатку — на холодном дожде ждать вертолет было неуютно. Вместе с Мишей они сидели в ней, слушали шум дождя и ветра, пытаясь различить в них далекий гул воздушной машины. Ждали долго. Стрекочущий гул раздался только к вечеру.
Они вылезли наружу и, напрягая глаза, стали искать в небе стрекочущую точку. Вертолет шел на посадку с противоположного берега протоки. Садиться здесь и в хорошую погоду было трудно. Песчаный откос — не более десяти метров шириной, за ним стеной поднимался яр. Зацепи его лопастью — и вертолету каюк. А сегодня еще сильный боковой ветер. Но Кондратьев опытный летчик, налетавший тысячи часов, и Казаркин не сомневался, что он посадит машину безукоризненно. Кондратьев привозил его сюда в разную погоду и ни разу не жаловался на условия посадки.
Николай Афанасьевич видел, как машина спустилась к самой воде, прошла над протокой, начала разворачиваться против ветра, чтобы сесть. И вдруг как будто оборвалась невидимая нить — вертолет рухнул вниз, раздался страшный всплеск, водяные брызги поднялись на несколько метров, и машина, заваливаясь набок, стала погружаться в воду. Казаркину показалось, что перед крушением он увидел, как от лопастей оторвалось и улетело к середине реки что-то черное. А может, ничего не улетело, может, действительно только показалось. Когда случаются такие неожиданности, нельзя ручаться ни за зрение, ни за слух.
Первой мыслью Казаркина было сорваться с обрыва и лететь к воде, чтобы успеть спасти летчиков. Но когда брызги улеглись и вертолет встал колесами на дно, оказалось, что он ушел в воду только наполовину. Мало того, течение развернуло его, и хвост машины завис над песчаной косой. Пилоты через форточки выбрались наружу, за ними вылез бортмеханик. Николаю Афанасьевичу радоваться бы тому, что люди остались живы, а он оцепенел от страха. Если бы вертолет рухнул на середине реки и пилоты погибли, Казаркин не имел бы к этому никакого отношения. Все было бы списано на экипаж. А теперь бог знает чем все может кончиться...
Командир экипажа Кондратьев вышел на берег, не обращая внимания на то, что с его одежды стекала вода, сел на песок и тупо уставился на свою чудо-машину, которая в один миг стала грудой безжизненного металла. Второй пилот Николай Захряпин и бортмеханик Сергей Рагулин встали рядом. Миша Пряслин в один миг оказался около них, а Николай Афанасьевич все еще стоял на яру и не мог прийти в себя. Одна мысль о том, что в официальных бумагах об аварии будет фигурировать его фамилия, приводила Казаркина в отчаяние. Надо было что-то предпринимать.
Николай Афанасьевич спустился к воде, пытаясь подойти к вертолету.
— Иди сюда, — крикнул он Кондратьеву.
Кондратьев не пошевелился, он еще не пришел в себя. А мысль Николая Афанасьевича начала работать четко и ясно. Чтобы избежать неприятностей, надо побыстрее убраться отсюда. Сделать так, чтобы тебя здесь как будто и не было. Для этого необходимо вызвать другой вертолет или остановить проплывающий мимо катер. Но катера по Юринской протоке не ходили, они шли главным руслом Оби. Значит, надо немедленно связаться с Цыбиным, пусть думает, как выпутаться из неприятной ситуации. Ведь он тоже оказался причастным к ней.
Казаркин подошел к Кондратьеву, тряхнул его за плечо:
— Вставай, Саша. Надо же что-то делать.
Кондратьев встал, мотнул головой и поморщился:
— Что же теперь будет? Ничего не могу понять.
— О том, что будет, поговорим позже, — сказал Казаркин. — А сейчас лезь в вертолет и докладывай Цыбину. Пусть летит сюда.
— Я попробую связаться с диспетчерской, — вызвался Захряпин. Разделся до трусов, прошел по воде к вертолету, залез в кабину.
