У Тани возникло чувство, будто в эту минуту они с Андреем одни на всей планете. Заря уже угасла, и на темном небе рассыпались бледные звезды. Вода в реке отливала глянцевой чернотой и казалась таинственно-пугающей. Кусты тальника и ветлы насторожились и замерли, боясь пропустить то важное, что могут поведать река и звезды. И только алые угли костра светились и потихоньку потрескивали, рассыпая маленькие блестящие искры. «Как хорошо, что природа еще может дарить человеку такие минуты, — думала Таня. — Почему же люди не учатся у нее жить в мире и согласии?»
Таня умиротворенно сидела у костра, слушала расслабляющий шепот реки и смотрела на звезды. Не хотелось ни говорить, ни думать. Все заботы, мучившие ее последние дни, ушли и забылись. Где-то далеко, там, где заканчивалась пойма и начиналась тайга, полыхнула зарница, осветив на мгновение горизонт желто-голубым заревом. У кустов на противоположном берегу протоки несколько раз крякнула утка. Андрей положил руку Тане на плечо и спросил:
— Налить еще? Вино очень хорошее.
Таня рассмеялась и протянула кружку. Андрей налил в нее вина и подложил в костер дров. Сухие сучья легли на алые угольки, но вскоре под ними занялось небольшое пламя. Оно лизнуло сучья и поднялось над ними, озарив кусты и палатку, и его отблески заплясали на черной воде. Андрей, сосредоточенно смотревший на пламя, отпил несколько глотков вина и сказал:
— Завтра утром я наловлю тебе стерлядей.
Таня протянула руку и погладила его ладонь. Андрей обнял ее за плечи, притянул к себе и поцеловал.
— Мне с тобой необыкновенно хорошо, — сказала Таня.
— Скажи, — спросил Андрей, все так же прижимая ее к себе, — что толкнуло тебя на драку с Казаркиным? Хочешь доказать, что ты тоже что-то значишь?
— Понимаешь, Андрюша, — она нагнулась, взяла тонкий прутик, пошевелила им угли костра. — Эти люди — я имею в виду не только Казаркина, но всех ему подобных — растлевают общество. Они живут по меркам двойной морали. Говорят одно, а делают другое. Это самое страшное. Потому что все остальные, глядя на них, поступают так же. Говорят одно, а в душе держат совсем другое. Но у такого общества нет будущего. На лжи ничего нельзя построить. Двойная мораль дискредитирует саму идею государства. Я абсолютно убеждена: если мы не откажемся от нее, государство рухнет.
— Так уж и рухнет? — засмеялся Андрей.
— Ты зря смеешься, — сказала Таня. — В России власть всегда держалась на моральном авторитете. Русский человек верил и сейчас свято продолжает верить, что если его кто-то обидит или он не может получить положенное, придет барин и все рассудит по справедливости. Но если сам барин несправедлив и нечестен или, как сейчас говорят, морально нечистоплотен, он никому не будет нужен. Это очень серьезно. Народ отвернется от него и постарается уйти под защиту другого барина, который покажется более справедливым.
— Ты хочешь сказать, что вместо Казаркина придет другой секретарь, и он будет лучше? — спросил Андрей.
— Если бы дело было только в Казаркине, — с болью сказала Таня. — Ты посмотри на самую верхушку. Ведь и у них уже нет никакого авторитета. Вместо того чтобы купить колбасу в магазине, люди вынуждены ехать за ней из Рязани в Москву. А члены Политбюро награждают в это время себя Золотыми Звездами и званиями лауреатов. Это или полный театр абсурда, или пир во время чумы.
Таня снова пошевелила прутиком угли костра. Андрей убрал руку с ее плеча и тихо сказал:
— Я не знал, что у меня такая умная жена.
— Не такая уж и умная, — ответила Таня. — Для того чтобы увидеть, как мы живем, много ума не надо.
Утром, пока Таня еще спала, Андрей действительно поймал несколько стерлядок. Проснувшись, Таня вылезла из палатки и увидела Андрея, стоявшего у самой воды. Она достала туалетные принадлежности, взяла полотенце и пошла к нему. Но он поднес палец к губам и полушепотом произнес:
— Умываться иди вон к тем кустам, подальше от моих закидушек.
Таня поняла, что он творит волшебство, называемое ловлей рыбы, и без возражений пошла на указанное место. Солнце еще не оторвалось от горизонта, и там, где его лучи касались реки, вода дымилась небольшими клубами белого тумана. Стояла удивительная тишина, которую нарушали только всплески играющей у поверхности рыбы да редкое покрякивание коростеля на дальнем конце острова. Таня зашла в реку по щиколотку и начала умываться, стараясь как можно меньше плескаться, чтобы не вызвать неудовольствие Андрея. После теплой палатки остывшая за ночь вода обжигала кожу. У Тани моментально улетучились последние остатки сна. Досуха вытершись полотенцем, она пошла к Андрею, который уже начал сматывать закидушки.
— На уху поймал и хватит, — Андрей вытащил из воды колышек и поднял его вверх. На тонкой бечевке, привязанной к нему, трепыхались четыре крупные стерлядки, несколько окуней и чебаков. — Пора готовить завтрак.
— Какое хорошее утро, — глядя на реку, сказала Таня.
— Скоро мы будем видеть все это только во сне, — произнес Андрей. — Выучусь на АН-24, в такие места нам уже не попасть.
— Да, — ответила Таня.
