Они остались на реке еще на день. В поселок возвратились в воскресенье к вечеру. Первым, кого встретили, был Коля Лесников.
— Что творится, что творится! — вскинув руки к небу, взволнованно произнес он и остановился перед Таней. — Сегодня из-за тебя целый день заседает бюро райкома.
Андрей снял с плеча рюкзак, поставил на землю, достал из кармана сигареты. У Тани екнуло сердце. «Неужели напечатали статью? — подумала она, посмотрев на Андрея. — Когда же они успели? Ведь я отдала ее три дня назад». Коля чиркнул спичкой, протянул Андрею огонек.
— Сегодня утром Казаркину позвонили из обкома, — еле сдерживая дыхание, сказал Коля. — И от слова до слова прочитали твою статью из «Известий» прямо по телефону. Велели срочно собрать бюро и принять по ней решение. Мне Тутышкин сказал. Он тебя разыскивал. Сейчас в райкоме заседает.
Глаза Лесникова горели. Он явно одобрял Танин поступок, хотя сам не отважился бы на него.
— Спасибо, что предупредил, — ответила Таня.
— Держись, — Лесников поднял вверх сжатую в кулак руку. — Мы все с тобой.
Таня улыбнулась, зная, что это далеко не так. Не у многих в редакции хватит отваги говорить то, что они думают.
В свою квартиру Таня с Андреем вошли, как на вражескую территорию. Оба с опаской посмотрели на телефон. Вдруг он зазвонит, и Таню вызовут давать объяснения? С неугодными в райкоме расправляются быстро. Но Таня уже давно решила, что никому не будет давать никаких объяснений. Все, что она хотела сказать, изложено в статье. Если кто-то не согласен, пусть опровергает. Доказательств у нее более чем достаточно. Но телефон не зазвонил.
Утром Андрей спросил жену, собирается ли она идти на работу.
— Конечно, пойду, — ответила Таня. — Чего мне бояться? Того, что я написала правду?
Андрей промолчал. Он был уверен, что добиться правды невозможно. В то же время он считал жену молодцом, Таня показала себя настоящей журналисткой.
В редакцию Таня шла с противоречивыми чувствами. С одной стороны, она выполнила журналистский долг, показав истинных виновников аварии вертолета. С другой — понимала, что бесследно это для нее не пройдет. Партийная система не прощала тех, кто поднимал на нее руку.
Едва Таня переступила порог редакции, Наталья Холодова сказала, что шеф ждет ее у себя. Наталья знала, для чего Тутышкин вызывает Татьяну, и переживала за подругу. Не в силах унять нервное напряжение, она то расстегивала, то опять застегивала на груди пуговицу кофточки. Татьяна посмотрела на нее и сказала больше для себя, чем для Натальи:
— Не боись...
Тутышкин сидел за столом, на котором не было ни одной бумажки. Таня поняла, что разговор будет идти не о работе, а о ней. Она поздоровалась, прошла к столу и села на стул. Тутышкин посмотрел ей в глаза и мягким голосом спросил:
— Как самочувствие?
Вопрос прозвучал искренне, чего Таня в этой ситуации не ожидала. Она знала, что на бюро райкома обсуждали не только ее, но и Тутышкина. Ведь это его сотрудница написала критическую статью о Казаркине. Поэтому Тане казалось, что Тутышкин начнет отыгрываться на ней. После суровой выволочки человеку нужна разрядка. Это естественно. Но Матвей Серафимович отыгрываться не стал.
— Как самочувствие? — переспросила Таня, пожав плечами. — Я слышала, что Троцкий после высылки из России заявил: все самые худшие свои преступления я уже совершил. Покидая Андреевское, не могу сказать о себе то же.
— Не задирай нос. Тоже мне революционерка, — Тутышкин повернулся на стуле так, чтобы оказаться напротив Тани: — Я придерживаюсь мнения, что даже самая горькая правда лучше самой хорошей лжи. Поэтому не осуждаю тебя за выступление в «Известиях». Если честно, то в глубине души я горжусь тобой. Прими мои поздравления.
Таня промолчала, не зная, в какую сторону гнет редактор.
— Скажи, — спросил он, — твое заявление об увольнении связано с этой публикацией?
— Зачем мне хлопать дверью? — произнесла Таня. — Мне надо было защитить невиновных. Ведь если бы я не заступилась за летчиков, следствие обвинило бы в аварии только их.
— Я не хочу говорить о твоей статье, — сказал Тутышкин. — Хотя мне за нее тоже была выволочка. Не усмотрел, — он вытянул на столе руки и откинулся на стуле. — Куда ты думаешь уйти? В «Приобскую правду»?
— Не знаю, — ответила Таня. — Я еще не думала об этом. Может быть, поеду вместе с Андреем, поживу около него.
Ей показалось, что о переходе в «Приобскую правду» лучше никому не говорить. Если об этом раньше времени узнают в Андреевском, обязательно сообщат в обком, и кто знает, что тогда может произойти. А Тане очень хотелось поработать в областной газете. Но по глазам редактора она видела, что он не верит ее ответу. Она отвела взгляд в сторону.
— У меня к тебе еще один вопрос, — сказал Тутышкин. — Что ты сделала с тем письмом, которое я передал тебе?
С этим письмом редактор попал в неудобное положение. Когда на вчерашнем бюро райкома решали, какой ответ писать в «Известия», Краснов заявил, что с ответом торопиться не следует. В Москву надо направить письмо, которое прислал в экспедицию муж Ростовцевой.
