Но Казаркин не мог поставить точку на этом. Он нашел Татьяну, взял ее под руку, вывел в опустевшее фойе. О чем они говорили, неизвестно. Отчет, который полностью появился в районной газете и сокращенно — в областной, рассказывал, что читательская конференция по книгам Леонида Ильича Брежнева, проведенная в поселке Таежном, прошла на высоком политическом накале. На конференции выступили те-то и те-то люди. О Малышеве в отчете не упоминалось.
Когда Татьяна вместе с районным начальством отбывала из Таежного, она подошла к Остудину и осторожно, стараясь, чтобы никто не слышал, спросила:
— Ну и как вам это мероприятие?
Остудин посмотрел ей в глаза и по их выражению понял, что с ней можно говорить откровенно:
— Испытываю жгучее чувство стыда.
— Я тоже, — сказала Татьяна. — Поэтому я и не видела здесь ваших рабочих?
— Они в это время строили коммунизм, — серьезно ответил Остудин. — В цехах, на буровых, на таежных трассах.
— Рисковый вы человек, — покачала головой Татьяна.
— Кто не рискует, тот не пьет шампанское, — засмеялся Остудин.
У вертолета они расстались. Когда Остудин пожимал ей руку, их взгляды снова встретились, и он почувствовал, что ему не хочется отпускать эту женщину. И не только потому, что она была красивой. С ней было легко. Примерно такие же мысли пронеслись и в голове Татьяны.
Первой неприятностью этого дня был звонок из объединения. После вступления типа «как там у вас дела» и прочих окольностей начальник отдела снабжения сказал:
— Должен тебя огорчить, Роман Иванович, фонды, что нам выделяли, срезаны. Сколько чего получим — пока неизвестно. Если что не ясно, звони начальнику объединения.
Остудин позвонил. Сказал, что пять минут назад разговаривал с начальником отдела снабжения.
— Это верно, что он мне сообщил? — стараясь быть как можно спокойнее, спросил Остудин.
Батурин не дал ему договорить.
— Да, я в курсе, — сказал он. — Из того, что положено, срезали примерно половину.
— Вы обещали нам болотоход, автокран и бульдозер, — Остудин тяжело вздохнул. — Мы уже теоретически задействовали эту технику. Как теперь быть?
— Не только вам, но и нам как быть? — Батурин тоже вздохнул, помолчал несколько мгновений. — Ты пока обещанное держи в уме, может, мне еще удастся в Москве что-то выколотить.
Разговор произвел на Остудина тяжелое впечатление. Жить и работать в рамках «перспективы», на что-то надеясь, а в уме все время глушить эту надежду, — хуже нет. И все-таки Батурин прав: если настроились на что-то, надо бороться.
В кабинет заглянул Еланцев. Предупредил:
— Меня завтра на планерке не будет. Хочу слетать на Кедровую.
— Лети, — как-то уж слишком безучастно ответил Остудин. Еланцев немедленно уловил настроение начальника.
— Что-то ты сегодня кислый какой-то, — сказал он. — Что случилось?
— Ничего не случилось, — Остудин изобразил на лице деланную улыбку. — Я же тебе сказал: лети. А в отношении того, что кислый... Поводов для радости нет. У Федякина в скважине прихватило инструмент. Сейчас ее промывают нефтью. Молю Бога, чтобы помог избежать аварии. Будем надеяться, что Бог на нашей стороне.
— Может быть, мне лететь не на Кедровую, а к Федякину? — насторожился Еланцев.
— Может быть, — ответил Остудин.
Еланцев ушел. Его сменил в кабинете Кузьмин. Новость, которую он принес, была скверной. Вчера вечером в школе развалился дымоход. На счастье, кирпичи обвалились внутрь, никто не пострадал. Ремонтировать печь начали полчаса назад. В школе адский холод.
— Я сказал директору, чтобы отменили занятия, — проинформировал Кузьмин.
— Это ты правильно сказал. А почему печь не отремонтировали ночью, почему ждали столько? — раздраженно спросил Остудин.
— Потому что вчера к печке нельзя было подступиться, — ответил Кузьмин. — Как только она остыла, работу начали сразу. Думаю, к обеду закончим.
Вошел Соломончик. Его новость взвинтила Остудина предельно.
— Мяса на складе осталось меньше тонны. Если растянуть, хватит дня на три-четыре. В объединении мяса нет.
— Где вы были раньше? — вспылил Остудин. Ему хотелось послать Соломончика на все близлежащие буквы алфавита. Но он принудил себя говорить относительно спокойно. — Почему вы сообщаете об этом только сейчас? Вы представляете, какая может завариться каша?
— Вы готовились к читательской конференции. Я тоже к ней готовился. Собственно, не к конференции, а к приему высокого начальства. Мне кажется...
— Если вам кажется, то креститесь, — перебил Остудин. — И нечего все сваливать на читательскую конференцию. Мероприятия приходят и уходят, а люди хотят есть каждый день. Как же случилось, что у нас нет мяса, а я узнаю об этом последним?
— Дело не в том, когда узнает руководитель. Дело в том, чтоб он знал ситуацию. Насчет каши... Какая каша? У нас на складе много рыбы. Бригада, наверное, что-то за последнюю неделю наловила. Я послал к ним своего заместителя.
— Какая еще бригада? Что вы тут болтаете? — Остудин горячил сам себя и взвинченный допускал то, чего не позволял обычно: перебивал собеседника, не дав тому высказаться.
