Голос был слабым, хриплым и царапал горло, но в этот раз удалось облечь его в слова:
— Мог бы ты… помочь мне?
Острые глаза охотника еще издали заметили на одежде Наля не только грязь, но и кровь. Он подбежал, привычно перепрыгивая препятствия и, убежденный, что аристократ стал жертвой лесного зверя, проворно начал освобождать Наля от раскроенных на боку лохмотьев туники.
— Что же это с вами приключилось, господин! — изумленно воскликнул он, раздвигая края одежды. — Не похоже на рысь, да и на медведя не очень!
— Змей болотных топей, — выдохнул Наль, с усилием шевеля растрескавшимися от жажды губами.
Охотник ахнул, но глубокие раны все еще кровоточили, и он, не размениваясь на эмоции, уже спешно доставал из-за пазухи небольшую плоскую флягу. С ее открытием Наль уловил характерный запах — бреннвин, крепче которого не делают в Королевствах. Охотник помог лечь для удобства, да и вид Наля свидетельствовал о крайнем истощении.
Утренний ветерок покачивал кроны деревьев в вышине. Небо было безмятежно голубым, холодным, чистым. Под этой красотой ужасы глухой чащи казались тяжелым ночным кошмаром.
Наль дернулся и отрывисто вскрикнул, когда алкоголь хлынул на раны. Казалось, в них заливают расплавленное железо. Он закусил согнутые пальцы и отвернулся.
— Сейчас-сейчас, господин, — скороговоркой бормотал охотник. — Как же это вас угораздило, болотный змей! Ну да ничего, и не такое праотцы рассказывали! Небо и звезды, да на вас живого места нет!..
— Замолкни! — прикрикнул Наль сквозь стиснутые зубы.
Охотник повиновался. Он быстро и умело бинтовал рану, бросая на аристократа короткие пытливые взгляды.
— Готово, господин! — объявил он через минуту. — Вам бы подкрепиться.
Из охотничьей сумки показались замотанный в чистую ткань кусок хлеба с ломтиками мяса и другая фляга. Наль потянулся к воде, жадно припал к горлышку. Часть пролилась на грудь, рука тряслась, но он не мог остановиться. Глоток, еще глоток… Фляга быстро опустела. Руку свело судорогой, и он уронил ее на траву.
— Прости… Это был твой… — он не мог подобрать слово. Туман в голове рассеивался медленнее, чем на опушке.
— Не стоит, господин. Я наберу себе еще у родника.
— Как тебя зовут?
— Оррин, господин.
Судороги в ногах.
Охотник помог вновь опереться о дерево. Наль понял, что все это время тот поддерживал его голову.
— Я… заплачу, — невнятно проговорил Наль, окончательно обессилевший после всех испытаний последних суток.
— Полно, господин, не о том думайте. Доберетесь до Исналора, скорее покажитесь лекарю.
— Я как раз иду в Фальрунн. — Наль кивнул в сторону края леса, огибавшего опушку прихотливым ломаным полукольцом.
— Так вам совсем не туда, — обеспокоенно заметил охотник. — Нужно взять гораздо правее, на юго-запад.
— Разве солнце взойдет не за спиной?..
— Что вы, господин! По левую руку.
Наль закрыл глаза. Как же трудно дышать.
— Возьмите-ка немного, да пойдем. — Оррин протянул Налю небольшой темно-красный ломтик оленины и кусок хлеба.
Охотникам по праву добычи перепадало больше благородного мяса, чем простым ремесленникам.
Вид пищи не вызвал у раненого эльфа особого воодушевления. Только жажда продолжала мучить, словно и не было фляги свежей, родниковой воды. Однако, ему предстояло добраться до города, и он через силу разжевал и проглотил угощение.
Оррин помог подняться. Наль вскрикнул; бок резануло, словно ударом меча. Какое-то время он едва перебирал ногами, повиснув на своем спасителе, потом оттолкнул его и упал на четвереньки.
Зря пропала охотничья закуска.
Словно линдорм вновь скрутил в тисках — его вырвало. Второй и третий раз опустевший желудок не мог исторгнуть ничего, кроме внутренних соков. Наль тихо застонал, нащупывая мир вокруг себя. Холодный ил, в котором вязнут пальцы, мох, влажная от ночного тумана трава, тусклый зеленоватый свет над болотом…
Морок налетел и рассеялся.
Трава влажна от утренней росы. Он упирался ладонями в твердую землю, озаряемую поднимающимся солнцем. Горло и грудь изнутри обжигало желчью, почти как израненный бок. Оррин помог подобрать волосы, чтобы не запачкать их, и вновь взвалил Наля на себя. Хотя утра более не согревали воздуха, одежда раненного оружейника липла к телу, обильно пропитанная потом. Сущее удовольствие тащить на себе этакое сокровище. Не задумываясь о том, что осталось от тончайшей дорогой туники и белоснежной сорочки, Наль утер губы рукавом.