Последние признаки заката растаяли. Лес погрузился в непроглядную тьму. Пробираясь сквозь деревья, Наль чувствовал на себе пристальный тяжелый взгляд. Лес наблюдал за ним. Что-то здесь оказалось радо столь редкому путнику, а что-то, наоборот, недовольно нарушенному покою, но ни то, ни другое не сулило добра. В шорохах угадывался тихий шепот, как у озера, но Наль более не слушал его. Теперь у него была цель — далекое тепло дома, лежащего в ночи. По спине пробегал холод при мысли, что он идет не в ту сторону. Как ни пытался разглядеть он в небе Путеводную звезду, то ли небо подернулось облачной дымкой, то ли кроны деревьев слишком тесно сходились над головой. Казалось, протяни руку, и знаки на стволах подскажут путь, но Лес отказывался помогать ему.
Все, что у него было — расчет направления, составленный еще у Ущелья Вздохов. Иногда приходилось отклоняться от пути, обходя особенно густо растущие деревья или бурелом. Он знал, что нельзя оборачиваться, он помнил это из множества негромких разговоров в таверне за кубком вина, в тесном кругу у пылающего очага, и рука до онемения стискивала поводья. На лбу вновь выступила испарина; его бросало то в жар, то в холод.
Наль продолжал идти, хотя скорость пришлось значительно снизить. Со всех сторон окружала сплошная чернота; даже его зрение было практически бессильно. Лишь мерцал то тут, то там бледный мертвенный свет гнилушек. Незаметные ветви деревьев норовили хлестнуть по лицу, а их скользкие корни вились и разветвлялись под ногами, цеплялись за сапоги. Каждый шаг приходилось выверять; где-то здесь могли располагаться болота и топи. Но пока нога опускалась на мягкую от мхов землю, не проваливаясь слишком глубоко, а поднималась без характерного звука, можно было беспокоиться о другом. Шорохи, похрустывание сучьев за спиной и гулкие, словно из изнанки мира, вздохи следовали за ним неотступно.
Не оборачивайся, — твердил внутренний голос. Лесу нельзя показывать свой страх, а оборачиваться нет смысла, когда ощущение чьего-то взгляда идет со всех сторон. Если обернуться назад, оно сконцентрируется впереди, и это еще полбеды. Продирание среди деревьев было особенно мучительно для Каскада. Наль то и дело успокаивающе похлопывал его по боку или шее, но избегал нарушать лесные голоса своим. Иногда приходилось останавливаться, помогая коню преодолеть препятствие, и тогда Наль спешил двинуться дальше, прежде чем Лес решит, что путник сдается.
Тоскливые, протяжные крики сов прорезали чащу. Посторонний взгляд ощущался все явственнее. Порой юноша испытывал тяжелое чувство, что где-то за деревьями его ждут, а под слоем побеспокоенного мха зарождается неясное зловещее колебание. Где-то заплясал и растаял синеватый огонек…
Незаметно для усталого путника нога погрузилась в почву глубже обычного, а при новом шаге послышался едва уловимый чавкающий звук. Наль замер. Главное теперь — рассчитать направление, чтобы путь не окончился трагично. Левее… Еще левее. Почва словно не хотела отпускать желанную добычу, плотно обхватывая сапоги до щиколоток, и упорно тянула назад. Наконец он ступил на привычный мох. Значит, болота тянутся по правую руку. Гиблое место, особенно ночью… Он тревожно вскинулся, заметив, что обычные шорохи в подлеске внезапно стихли, словно оборвались. Его окружила неестественная, давящая тишина.
Прочь.
Испуганно заржал рядом Каскад, вставая на дыбы, и по земле в слабом свете взошедшей из-за лохматых елей горбатой луны мелькнула огромная длинная тень. Повинуясь скорее безусловной реакции тела, чем рассудку, Наль выхватил из ножен Снежный Вихрь. Напряженно сжимая рукоять и застыв в позе боевой готовности, он до боли прислушивался к возможным звукам, что могло издать существо при движении. В следующее мгновение в поле зрения появилась вытянутая, как у ящера, голова с тусклыми глазами и распахнутой зубастой пастью. Чудище целилось в горло. Он успел отразить выпад ударом меча, но ящер с гулким клекотом бросился на эльфа с другой стороны. Теперь он не таился. Наль мог определять его движение по негромкому шуршанию и блеклому отсвету глаз в свете луны. Хищник двигался стремительно в знакомой для себя среде. Каждое отражение его выпадов давалось с великим трудом, но ящер уворачивался и продолжал искать уязвимое место.
Наль задыхался, с трудом удерживая в руках ставший слишком тяжелым и скользким меч. Он чувствовал, как иссякают силы. Собственное сбивчивое дыхание заглушало предупреждающие шорохи. Ящер метнулся вокруг, сбивая с толку, и снова панически заржал Каскад. Конь пытался защитить, забить чудище ударами копыт, однако слишком близко оно крутилось вокруг хозяина, чье хрупкое тело нельзя задеть в темноте. Если же, атакуя и отступая, конь попадет в топь, вытащить его в черной глуши и в столь неприятном обществе не удастся. Так рисковать нельзя.
— Уходи! — крикнул Наль из последних сил. — Каскад, уходи! Домой!