Служанка присела, подобрав льняную юбку и выводя носок вперед.
— Простите, господин! Мне следовало спросить у вас. Я…
«Что делаешь ты? — вопросил внутренний голос. — Наказываешь невиновных за то, что подвернулись под горячую руку?»
— Добро, — он успокаивающе поднял свободную ладонь. — Благодарю за заботу. Ты все сделала верно. Принеси мне… брусничного морсу.
Служанка еще раз поклонилась и вышла.
— Лорд и леди Нернфрез, господин, — осторожно объявил Бирк, заглядывая в дверь. — Старшие.
Наль криво усмехнулся при мысли, что во внешних покоях до сих пор разит «Хвостатой Звездой».
— А где тарглинт? — с мрачным весельем окликнул он. — Так Фрозенблейды встречают высоких гостей?
Придется брусничному морсу отступиться.
Бирка как ветром сдуло.
В действительности Наль недоумевал, зачем могли пожаловать к нему родители Амаранты, и это вселяло в него скрытую растерянность. Он не в лучшем виде и состоянии теперь, и все это вызовет у недавно породнившегося с Его Величеством Первого Дома лишь новое презрение. Однако, приняв из рук Бирка дымящийся кубок тарглинта, он решительно встал навстречу появившимся в дверях гостям.
— Лорд Радбальд, леди Клодесинда. — Наль поднял и широким жестом протянул в их сторону кубок. — Какая честь. Поздравляю с блестящй партией для вашей дочери!
Темно-синие с серебром одежды Нернфрезов придавали их величавым фигурам особенного сходства с ледяными статуями. Сам же он, подумалось с новым смешком, напоминает скорее утопленника.
— Да не погаснет твой очаг, Нальдерон, — чопорно отозвался лорд Нернфрез, а леди с легким кивком отозвалась эхом, принимая у Бирка кубок.
С каким-то разрушительным внутренним весельем Наль заметил в глазах гостей скрытую озадаченность. Если этот визит окончательно убедит их в правильности выбора Амаранты, тем лучше. Раскрученное колесо не остановить. Да и утреннее решение не притрагиваться к вину было слишком наивным, подумал он, осушая обжигающую пряную жидкость до дна. Брусничному морсу найдется применение на следующее утро.
Нернфрезы пригубили из своих кубков. Клодесинда сделала шаг вперед.
— Не стоит так, Нальдерон. Мы пришли выразить тебе свое сожаление.
— Разве? — осведомился он со всей возможной куртуазностью. — Не исполнилась ли ваша извечная мечта? Я умею читать в глазах, достойная леди. Умел еще с первой нашей встречи у ворот Нернфрезорна. Не стоит смущаться: вы имели на то полное право, а забота в итоге разрешилась сама собой.
— Нужно признать, — сдержанно вступил в разговор Радбальд, — поначалу мы вправду желали для Амаранты иного супруга. Однако с выбором ее оставалось смириться, и со временем мы приняли тебя, Нальдерон. Мы узнали тебя. Ты заслужил наше уважение и симпатию, и случившееся стало для нас неожиданностью и потрясением. Мы знаем, что здесь нет твоей вины. Не держи на нас обиды… И, если можешь, прости ее.
Лорд Нернфрез мог ответить иначе. По старшинству Дома, возраста, должности при дворе. Он имел право жестко осадить неблагодарного зарвавшегося мальчишку. Но Наля несло, словно совокупность злоключений, подтачивающих его со всех сторон, собралась в один мощный поток, и визит незваных гостей сделался последней каплей, взломавшей плотину.
— Славно, однако, что потрясение ваше хорошо закончилось! — Он осекся. Бушующий поток оказался бурей в чаше. Сразу стало стыдно. — Ни в чем не виню я вас, и вы не держите обиды на меня, лорд и леди. Если я сказал нечто, оскорбившее ваш слух, то не желал бы, чтобы оно ядовитым шиповником проросло между нами.
Чувствуя, как уши горят, будто за оба сразу снова взялся прадед Тельхар, Наль сделал знак Бирку вновь наполнить кубки.
— Да будет так. — Судя по лицу Клодесинды, ее уязвил подобный прием, однако последние слова заставили смягчиться. Жесткая линия губ Радбальда тоже дрогнула — не в улыбке, нет, но с пониманием.
Каждый скорбит, как может.
Когда за гостями закрылись двери (Бирк благоразумно выскользнул следом), стало очень тихо и очень пусто. Долго вертел он в задумчивости собственное обручальное кольцо в пальцах, а потом взял с каминной полки украшенную морскими раковинами скерсалорскую шкатулку и вытряхнул все содержимое на постель. Положил кольцо на дно, засыпал сверху детскими пробными поделками из рога и камня, цепочками с порванными звеньями, стеклянными шариками, потемневшими серебряными крючками и булавками. Защелкнул замочек и убрал шкатулку с глаз долой.
Осенние сумерки вползли во внутренние покои вместе с сыростью. Сюда запах «Хвостатой Звезды» почти не доходил, если не открывать дверь, но в комнате для гостей останется еще надолго. Привычный путь: покои, коридор, лестница, повороты… Наль нашел настойку мандрагоры, постоял в полутьме пустой кухни в свете догорающих угольев открытого очага.
«Иди с миром», — сказал сегодня на прощание Адабрант, разжимая короткие объятия, и он пошел, унося все с собой, и худое, и доброе. На час прапрадед заменил ему отца.