Щенок замолчал ненадолго, а затем возобновил скулеж. Под крышей прямо над окном шумно завозились летучие мыши. Наль уткнулся лицом в подушку. Не зная точно, чего не выдержал, мешающего заснуть шума или плача маленького одинокого сердечка, в конце концов он забрал щенка из ящика и уложил рядом с собой, прижав к груди. Должно быть, детенышу не хватало чьего-то утешительного тепла. Он пригрелся и быстро заснул.
40. Сказка
Боль предательства и утраты выламывала душу, как пытка. Каждый день и бессонную ночь разверзшаяся в груди черная дыра высасывала его изнутри.
Приходилось учиться жить заново.
— Мама, ведь это ты подсказала Деору, где в Исналоре можно найти достаточно беспомощных щенков?
Айслин сделала изумленные глаза, но видя слабую улыбку в глазах сына, только звонко рассмеялась и потрепала его по макушке.
Он мог сбросить заботу о Даре на мать, отдать Нессе, Бирку, наконец. Но почему-то не стал. Щенка вручили ему. С тех пор, как он очнулся от горячки, во всем приходилось заставлять себя. Терпеть омовения и лечебные манипуляции, саму многоликую боль. Он принуждал себя есть, лежать в постели, когда не спалось или вставать через силу, держать лицо, находить опору, чтобы не осесть на землю на слабеющих ногах. В какой-то миг упражнения для рук разожгли надежду, но та быстро угасла, и занятие превратилось в бессмысленную повинность, что не идет впрок, а оставить нельзя. Далее шли жалкие попытки стать полезным в мастерской Эйруина.
Юноша заставлял себя появляться при дворе, как ни в чем не бывало. Забота о ком-то маленьком и беззащитном придала сил. Он хочет жить. И не доставит Алуину удовольствия, схоронившись в своем особняке, зачахнув, как осенний лист. Встречаясь в залах Лаэльнэторна с друзьями в течение нескольких дней, Наль с увлечением рассказывал о хлопотах с Даром.
Кейрон до сих пор не скрывал своего возмущения истерами на свадьбе. Он вставал в позу, передразнивая соплеменников по отцу:
— Химера, химера, твердили они. Будто я грифон какой или мантикор. Уверен, они хотели бы пощупать мое лицо и волосы руками.
Тренировки с оружием не приносили Налю прежнего удовлетворения и душевного подъема, только муку истощенного раненого тела и скорую лютую усталость. Однако он продолжал заниматься, упрямо и отчаянно, пока мог держать оружие. И неожиданно понял, что тренировки стали дольше, а движения уверенней. Он уже мог сдерживать нападения Эйруина. И останавливаться не собирался.
— А почему, — услышал он из зала увлеченный голосок Дирфинны, — почему у Нагломорда только один носик и два глаза? Он потому Нагломорд?
— В Мидгарде все кошки такие, — весело отвечал Эйруин.
Наль неслышно прислонился к стене и заглянул в арку. Сердце защемило. Дядя сидел на диване, одной рукой обнимая Дэллайю, другой сидящую у него на колене Дирфинну. Совсем как Лонангар с Айслин и Налем когда-то. Эйруин заметно напоминал старшего брата, особенно с годами. Но их нельзя было перепутать, как Наля с Лонангаром, окажись последний вновь рядом.
— Все-все?
— Кого видели эльнарай.
— А куда делись у них другие носики и глазки? — изумлялась малышка.
— Их никогда не появлялось, — объяснил Эйруин. — Наши кошки не такие, как везде.
Дэллайя улыбалась, пряча лицо в его волосах.
Остро потянуло присоединиться к ним — они бы приняли — погреться немного у чужого очага, но вместо того он неслышно скользнул в сумрак коридора и направился во двор, где ждали его Синий Лед и Снежный Вихрь. Единственное, что у него осталось. Единственное, в чем он мог еще найти смысл.
Кроме, пожалуй, Дара.
Он налетал на боевое чучело, кружил вокруг, отступал, пока не кончились все слова и мысли, осталась лишь звенящая пустота.
Когда дрожащие ноги уже едва держали, ладони горели, а пот лил с него ручьями, пришлось остановиться. Опустив мечи, Наль прерывисто вздохнул. Пора вернуться к щенку. Так он кому-то действительно нужен.
От садовой дорожки доносился смех Эйверета и Айслин. С балкона выглянула Иделинд, легко опираясь на витые перила. Золотистые волосы собраны на макушке в небрежный пучок. Ворот платья цвета сумеречной лесной зелени отпорот до половины, вместо рукавов нитки. К балу осеннего равноденствия платье пришлось перешивать — новое теперь непозволительная роскошь.
— Иди домой, — улыбнулась она. — Уже четыре оленя выбежали.
Наль поднял голову. Звездные олени Даин, Двалин, Дунейр и Дуратрор ясно виднелись в потемневшем осеннем небе. Люди северного Мидгарда позабыли их, сливающихся с другими созвездиями, однако норды различали и Арфу, и Большого Коня, и Танцующую Деву с Колесницей, и частично составляющих их оленей, что пасутся у Снежной Дороги.
Только Путеводная звезда для него погасла.
Убедившись, что племянник окончил тренировку, Иделинд скрылась. Он умылся ледяной водой из бочки возле крыльца, провел ладонями по разгоряченной коже, зарылся пальцами в растрепавшиеся волосы. Еще один день прочь. Ополоснулся до пояса, надел сорочку и вернулся в дом, пока не пробрал озноб.