— Да что с тобой! — вскричал Меральд, в сердцах хлопая ладонью по столу. — Мы-то тебе чем не угодили? Скажи открыто, как раньше, небо и звезды!
— Замолчи, — прошептал Наль, пробираясь к шкафу у стены.
— Долго намерен ты продолжать этот орков загул?
— Сколько нужно, замолчи.
— Отважный командир сотен боится громкого голоса? Какая жалость!
Он раскрыл створку шкафа.
— Я пережил то, над чем не смеются.
Меральд выступил вперед, презрительно раздувая ноздри.
— И это ты называешь жизнью? Для того ты все пережил? — Глаза цвета неба на рассвете сверкнули сталью. — Жалкая трясущаяся тень, прячущаяся от жизни, не способная взять волю в кулак. Четвертый день не выходишь ты из угара. Через седмицу теур саэллон. Так хочешь проводить эту осень?
Наль выделил фразу, ответ на которую не требовал раздумий.
— Я и теперь справлюсь с тобой одной рукой.
Меральд вызывающе раскинул руки, подходя ближе, прищелкнул длинными тонкими пальцами:
— Так докажи! Покажи, на что ты способен, командир Нальдерон!
Наль позеленел от крика. Невольно поморщившись от боли, прикрыл глаза.
— Провокатор… — прошептал он, доставая с полки тяжелую бутыль с жидкостью холодного бронзового оттенка. На толстом стекле было оттиснуто изображение хвостатой звезды. — Пришел учить меня жизни… Исцелися сам… — Он начал вытаскивать пробку.
Меральд выбил бутыль из рук друга. Грохот сотряс помещение, будто обрушился пол. Наль посмотрел на растекающуюся среди осколков лужу бледно-бронзовой вспенившейся жидкости у своих ног, потом с побелевшими губами поднял глаза на Меральда и отвесил ему тяжелую пощечину.
Не ожидавший такого ответа, тот пошатнулся, отступил, наткнулся спиной на стул и вместе с ним полетел на пол.
* * *
Протянутая рука начала дрожать. Было очень трудно стоять, наклонившись: в глазах темнело, а уши закладывал неясный гул.
— За то, что ты сделал, я должен вызвать тебя на дуэль.
— Вызывай.
— Будешь биться со мной?
— Как пожелаешь. Только прости когда-нибудь.
Сидящий на полу Меральд так и не принял протянутой руки. Он ощупывал ладонью пылающую щеку, словно через осязание пытался поверить в происходящее. Ужас в глазах Наля, когда тот попятился от собственного действия, когда бросился затем вперед, с дрожащими губами, и это обреченное, растерянное выражение, когда Меральд отстранился, словно не желая запачкаться, требовали осмысления.
— А если я одарю тебя новой раной в добавок к этим?
— По заслугам.
— Говоришь, потому что знаешь — мне не победить?
Наль больше не мог стоять. Осев на пол рядом с Меральдом, он перевел дух и устало убрал прядь волос с лица.
— Ты победишь. Вызови меня немедленно.
Меральд долго пристально смотрел на него, а затем выпалил с чувством:
— Дурень орков!
* * *
Все трое сидели прямо на полу у стены рядом с дверью. Внезапный, пусть нервический и нелепый, дружный смех привел всех в чувства. Сама тишина перестала нести в себе натянутость и отчуждение. В гостевых покоях стоял сильный, крепкий запах «Хвостатой Звезды». Меральд вытянул ноги. Сапоги почти коснулись края разлившейся по полу лужи. Наль откинул голову назад и обхватил колено руками.
— Мне действительно жаль, — хрипло повторил он. — Я не знаю, что это. Наваждение. — Он повернулся к Меральду. — Так ты желаешь дуэли?
— Ты сошел с ума.
— Похоже.
Меральд хитро склонил голову набок.
— Мы поняли, что осторожными речами тебя не выгнать из башни, в которую ты себя сам заточил. Пришлось идти на риск.
Наль провел ладонями по лицу, зарылся пальцами в волосы. Собственная вспышка сделалась наказанием, от которого не скрыться. Он поднял руку на друга.
— И то еще не самые отчаянные методы, — засмеялся из-за плеча Меральда Деор. Он быстро стал серьезным. — Семья твоя также весьма обеспокоена. Где тот гордый и веселый воин, взявший на себя командование у Черничных Болот, разбивший множество орочьих отрядов, ведущий нас на превосходящего силой противника? Тот, кто одерживал одну победу за другой?
Наль вспомнил свое возвращение в Фальрунн, израненным, сквозь пелену ядовитого тумана. Запах крови, горечь желчи во рту. Он прикрыл глаза со слабым смешком.
— Гордость переосмысливаешь, когда дрожь пробирает до костей, ноги не держат, а тело твое исторгает едва ли не все известные жидкости.
Деор покачал головой:
— Ты можешь все рассказать нам. На то и существуют друзья. Все мы протягиваем тебе руку, но ты один решаешь, принять ли ее. Разве дали мы или семья твоя повод усомниться? Вино утешает обманом, и берет высокую цену. Близкие искренни и принимают безвозмездно. Поделись, доверься, и тебе станет легче.
— Умом я все понимаю. — Наль сцепил перед собой холодные худые пальцы. Выпивка не согревала тела, не наливала обманчивой силой, и он чувствовал себя выпотрошенным и вдвойне истощенным. Подступали признаки озноба. — Но если предала она — она! Как могу я теперь доверять кому-либо? Я верил ей, как себе.
Друзья притихли. Никто не знал, чем помочь.
Осознающему свою вину полагалось предложить дуэль на условиях потерпевшей стороны трижды.
— Если ты не желаешь дуэли, — хмуро спросил Наль, — чем смыть нанесенное…
— Слезами.
Настал черед хозяина дома озадачиться.