— Причина приказа была нам неизвестна, мой король. Нам осталось довериться словам принца Алуина. — Говорившая эльнайри опустила глаза. Кто где стоял и что сказал, легко восстановили в памяти остальные.
Ингеральд вновь обратился к Герстану:
— Верность, готовая преступить законы души и чести, подобна яду лесного дурмана. Отравляет подносящего равно, как и пьющего. Сладкой кажется она, ибо мнит себя достойной и правой. Чем крепче такая верность, тем сильнее дурман. Что если бы принц твой приказал тебе творить больше беззаконных истязаний?
— То означало бы помрачение рассудка.
— Много ли зол сотворил бы ты, доколе понял, что принц твой безумен?!
Все вздрогнули: в глазах Ингеральда полыхнул студеный синий огонь, а голос, не поднимаясь до крика, хлестнул по покоям горной метелью. Герстан смешался и поспешно опустился на одно колено снова.
Приподняв подбородок в попытке совладать с собой Ингеральд видел напротив принявшего ту же позу сына, как в зеркале. Он перевел взгляд на допрашиваемого.
— Приказам должно подчиняться лишь, пока они не преступают Небесного закона. За исполнение неправедного, беззаконного приказа и расправу над беззащитным без суда и следствия я, король Исналора Ингеральд III, отлучаю тебя, лорд Герстан, сын Грейнна из рода Фаэрнфьяллов, от Двора.
Свита младшего принца оцепенела, но это было ничто по сравнению с потрясением обвиненного. Тот глубоко поклонился королю и попробовал встать, но похоже, ноги плохо держали его. Наконец он с расширенными глазами и подрагивавшими уголками губ вернулся в круг своих товарищей, от которых был теперь отрезан невидимой стеной.
— Также ты выплатишь лорду Нальдерону виру, исчисляемую в статерах. Тайр-лорд Фальстан, сын Трессера из династии Лаэльнэтеров, лорды Атральд, сын Дельгара из рода Аэльдар-кейолов и Крэй, сын Сигринна из рода Эйторнбреннов, я отлучаю вас от Двора на двенадцать зим. Вы выплатите виру, исчисляемую в рысях. Да не забудет никто, что самосуд относится к числу тяжких преступлений, и лишь приказ, коему вы, однако, должны были противостать по закону, уберег вас от соответственного наказания. Лорд Легарт, сын Раннара из рода Аэльдар-кейолов, ты отлучен на семь зим.
Все перечисленные поспешно кланялись, льняные и платиновые головы сникали. Какой удар благородным Домам! Какие вести принесут они своим родам в этот роковой для Исналора день! Ингеральд встретился глазами с Алуином.
— Ты не пойдешь на бал равноденствия. Сделайся полезным нашим потерявшим дом гостям. Алуин, сын мой, с завтрашнего дня на тебя возлагаются почетные обязательства посещать больных и нуждающихся. Далее на год вместе со свитой будешь отправлен к малому Двору в Эстадрет. Содержание твое до возвращения будет сокращено. И никаких балов. Можешь идти. Идите все.
Подавленные придворные начали кланяться королю и покидать покои.
— Ваши Величества, Ваши Высочества, — шелестели чуть слышные голоса.
— Нет, отец! — вырвалось у принца. — Только не это! Что-то другое, только не это!
— Что-то, что позволит тебе и далее предаваться бесконечным увеселениям, не неся ответственности за содеянное?
— Я пытался просить прощения! Я не хотел…
— Что ответил тебе лорд Нальдерон?
— Он… я…
— До этого не дошло, ведь так?
Теперь у Алуина пылали и уши, и щеки. Он рванулся к самому креслу, задыхаясь от отчаяния и обиды за наказание, что не укладывалось в голове.
— Отец!
— Ты желал правосудия — вот оно. Кстати, что это решил ты — возобновить старые законы? Тридцать плетей?
— Все равно в законодательстве нашем путаница! К чему список тягчайших преступлений, когда из всех мы едва склонны ко двум? — первым было убийство, а вторым тяжкое оскорбление родителей, и юный принц невольно подобрался, не дав себе совершить слишком резкий жест.
Король начал поднимать руки, Алуину показалось, что тот закроет лицо, но Ингеральд устало прикрыл глаза и сжал пальцами виски, словно его вновь одолела головная боль.
— Скажи, сын, с каких пор у нас слабые легкие?
— Я не…
— С каких пор, — бесстрастно, но с нажимом повторил Ингеральд.
Алуин перевел дух, однако, то был не признак успокоения. Просто пауза.
— С Огненного Дождя, — нехотя бросил он.
— Прародители наши увидели в том предупреждение. Они познали, что мир ширится и начертали эти древнейшие законы, дабы не пойти по следам мира. Дабы даже вздох через приобретенную слабость напоминал, предостерегал нас от погибели.
Спорить с королем о законодательстве и истории было нелепо.
— А принцесса Амаранта? Ты и ее накажешь? Или разлучишь нас так скоро после свадьбы? Ужели твое сердце не дрогнет, отец?
— Принцесса Амаранта невиновна. Она последует за тобой. Такова участь верной супруги.
47. Снег