На миг Ингеральд позволил себе закрыть глаза, собирая терпение. «А когда непотребство начало твориться под самым его носом, король деликатно промолчал».
— Думается мне, это прошло бы, если не раньше, то за пару веков. К тому времени набрался бы ты и немного ума.
— Пару веков?!
— Это время сейчас только кажется тебе долгим. Возвращайся в зал — и не покидай его. Постой. — Поманив сына, Ингеральд протянул к нему обе руки ладонями вниз, пальцы согнуты. Опалово-голубые, лазурные, аквамариновые, виридиановые блики заиграли под неровным светом. — Еще один урок. Что это?
— Перстни, — пожал плечами Алуин.
— Это символ власти короля. Знаешь ли, чьи руки их создали? — Юноша поджал губы. — Эйруина Прекрасного и Лайзерена, Рожденного под Хвостатой Звездой…
«Безумного», — подумал принц.
— …Фрозенблейдов. Власть держится на подданных.
* * *
— Он даже не понимает, — с болью проговорил Ингеральд, когда за Алуином закрылась дверь, — что связывает этим и самого себя.
— Отдохни, мой зимний день. — Солайя накрыла ладонью пальцы супруга, тот сплел их со своими. Не менее остро она переживала деяния младшего сына, но не позволяла себе опустить руки. Ингеральд нуждался в ней. — Сегодня воистину нелегкий и великий день для всего Исналора. Он ждет тебя: не растрачивай силы. Остальные вопросы подождут и до завтра, — она бережно убрала платиновую прядь с его лица, коснулась щеки, — или до новой седмицы.
— Не могу, — признался Ингеральд. — Оно отравляет меня, как чистый яд ночного фрукта. Не отыскав противоядия для сердца Лаэльнэторна, напрасно будет трудиться лекарь, исцеляя члены. Дети наши выросли, мое зимнее утро, а с ними и когда-то невинные проступки. — И с тонкой улыбкой прибавил: — Должно быть, я старею. Не признаки ли это слабости?
— Ты просто устал, мой зимний день.
— Верно. Скоро придет время Ранальву принять корону. Но я желаю устроенным оставить ему Исналор.
Король открыл оправленный в бронзовые нити полупрозрачный зеленоватый пузырек, который носил на поясе и, смешав несколько капель в ладони, начал наносить на лоб и виски мятное и лавандовое масло. Впереди еще долгий день, возможно, полный неожиданностей и стратегических решений. Печально знакомая тяжелая пульсация, что охватывает голову и отвлекает на себя, не должна вмешаться в расчеты. Солайя наклонилась к нему — помочь. Потом перехватила его взгляд, завороженно склонилась еще ближе. Краткий миг нежности прервало объявление слуги от двери. Сначала вошел канцлер Сельвер и верным темным изваянием застыл по правую руку от кресел. Когда судит сам монарх, канцлер исполняет роль высшего свидетеля. Следом явился писарь.
В этот раз лорд Нальдерон предстал перед королем отрешенным и бесстрастным. Изможденное лицо, запекшиеся губы, безучастный взгляд.
«Выгоревший», — отметил Ингеральд. Дурной знак для столь юного эльнора, если тот не найдет вскоре силы вновь разжечь в душе огонь жизни.
— Я виновен перед Его Высочеством, мой король. Потеряв голову, совершил преступление, о котором сожалею, и готов понести любое наказание.
Глухой, сорванный голос роняет слова без всякого чувства.
— В чем заключается твоя вина?
— Вижу, что того не желает принц, но если вы прикажете, открою все.
Ингеральд поднял ладонь.
— Не стоит. В этом вы с ним удивительно единодушны. Он осудил тебя за тяжкое оскорбление, однако, в отличие от тебя, бодр, цел и невредим. Стало быть, то было оскорбление словом. Или ты потерял голову и ударил его, за что, несомненно, подлежишь серьезному наказанию.
Вот и случилось. Слишком долго бегал он от неизбежного.
Король слегка подался вперед, пристально рассматривая безмолвно преклонившего перед ним колено оружейника. Из-за двери донесся дружный приглушенный смех — возможно, это Кейрон не ограничился музицированием.
— Слушай мой суд. В кейол саэллон безвинно ты был отлучен от должности, заключен в собственном доме, покрыт поношением. Да вменится тебе теперь за дело. Работа, к которой ты вернулся, для тебя все еще тяжела. Не появляйся в Лаэльнэторне в течение года, этот день не в счет. Поскольку же успел ты вкусить наказания чрезмерного, против закона, остальные снимаются с тебя. Иди и служи династии Лаэльнэтеров, как обещал.
Наль осторожно поднял взгляд. Впрочем, ни тень облегчения, ни проблеск радости не оживили его лица.
— Снова, Ваше Величество? Вы слишком добры ко мне после всех доставленных разочарований.
— Назови хоть одно.
— Нарушенное слово, опоздание на корабль из Мидгарда, когда меня ждали здесь. Нынешние большие нестроения Лаэльнэтерам. Опоздание более чем в луну, выход на работу, что до сих пор завершаю с помощью лорда Мадальгара. Теперь это.
Слабая улыбка коснулась даже не губ Ингеральда — глаз. Он протянул Налю руку. Медленно, словно по тонкому льду, юноша приблизился и поцеловал унизанную фамильными перстнями кисть. Без малого все драгоценности эти — творение Фрозенблейдов.
— Иди.