Едва ли не хуже всего — сообщить матери, находившей большую отраду в будущем счастье единственного сына. И это жестокое бесчестье…
У края леса Каскад немного замедлил бег. Он продолжал послушно мчаться, огибая редкие деревья подлеска, пока в конце концов не перешел на рысь, а затем остановился.
Головокружительная езда не смогла притупить страданий всадника. Спрыгнув с коня у выбиравшегося из-за деревьев низкого кустарника, он готов был выхватить кинжал, терзать, кромсать этот ни в чем неповинный куст, и уже занес руку. Кисть сжалась в кулак; он бросился на землю, исступленно вцепляясь себе в волосы, кусая губы и пальцы. Из груди рвался полный боли вой смертельно раненного зверя. Вопль по выжженному миру, стон от поворачиваемого в сердце кинжала. Одна за другой на него обрушивались детали недавнего разговора вперемежку с образами былого лживого счастья.
* * *
Он очнулся, почувствовав, как Каскад, добродушно фыркая, тычет мордой в плечо. Сделав болезненный судорожный вдох, Наль сел. Поднял покрасневшие глаза, осматриваясь. Он медленно и с трудом возвращался из своего кошмара в осязаемый окружающий мир. Вот его игреневый конь, который все это время, верно, терпеливо ходил рядом, пощипывая траву. Однако что-то существенно изменилось вокруг. По земле тянет холодной сыростью. Она выползает из обступившего мрачного леса, забирается под одежду, влечет за собой слабые, белесые щупальца тумана. Не слышно жизнерадостной дневной переклички птиц.
На поляну спускались сумерки. Он потерял счет времени, и когда мчался, не взвидя света, и когда катался по земле в бессильном страдании.
Не след без необходимости оставаться в лесу ночью, да еще сходить с дороги, — негромко напомнил голос разума, но вдобавок к притупившему остальные чувства горю он испытывал усталость и опустошение. Куда и к кому теперь спешить? Единственное близкое и теплое существо рядом, верный Каскад вновь уткнулся мордой в его плечо и ободряюще фыркнул, мягко подтолкнул, заглядывая в душу огромными доверчивыми глазами. Он не понимал, почему хозяин медлит, когда пора поторопиться домой.
— Ты прав, — проговорил Наль, и словно со стороны услышал свой хриплый, надорванный голос. Нужно позаботиться о коне. А дома мать, дядя Эйруин, маленькие кузены и кузины, друзья… Опухшие губы тронула горькая улыбка.
Горло болело. Рассеянно погладив морду Каскада, Наль поднялся. В волосах и одежде запутались листья кустарников, мелкие сухие веточки, опавшая хвоя. Ему было все равно.
Он вновь обвел глазами небольшую поляну. Среди потемневших стволов медленно сгущались сиренево-сизые сумерки. Верхушки деревьев еще освещались холодным малиновым светом заходящего солнца. Небо стало белесым. Из леса доносились голоса вечерних птиц. Наль обнаружил, что совсем не помнит, с какой стороны попал сюда. Настоящий лес начинался позади, но с трех сторон вокруг поляны росли похожие друг на друга редкие деревья и кусты.
Довольный Каскад потряхивал головой, готовый в путь. Наль взял его под узду и повел к противоположному краю поляны. Он ожидал увидеть за ним дорожку или хотя бы намек на тропу, но вышел на поросшую редкой травой и лишайниками каменистую возвышенность. Левее начиналось глубокое ущелье, которого он также не помнил на своем пути, но попытавшись собраться с мыслями, пришел к выводу, что это может быть Овраг Вздохов, что означало, что ему никак не успеть в город до наступления темноты.
Овраг Вздохов, как и многие места в лесу, пользовался дурной славой. Наль потянул Каскада за собой вправо, собираясь издалека обойти опасное место.
С выжженной душой, не замечая усталости, шел он вдоль опушки, не в силах ни вновь сполна пережить, ни отогнать поднимающиеся в сознании образы, что еще недавно вызывали тепло, нежность и душевный подъем, а теперь жестоко терзали. Блеклое небо над головой постепенно начинало сереть. Подняв глаза от земли, он заметил в некотором отдалении небольшую избушку. Избушка вдавалась опушку леса, а перед ней стоял кто-то, как Наль определил, не эльнор и не орк, стало быть, человек.
Он хотел пройти мимо, не снижая хода, но не успел еще поравняться с избушкой, как хозяин ее шагнул навстречу, преграждая путь.
— Здравствуй, добрый путник, — громко и весело заговорил он, хлопнув в ладоши и гостеприимно улыбаясь. — Куда путь держишь, али заблудился в лесу? Заходи, заходи, все равно засветло не доберешься, тут на много лиг вокруг одна глушь.
Говоривший был невысоким, крепким, черноглазым, с большими руками. Одет в кожаный жилет на простую рубаху, грязные штаны и замазанные илом сапоги. Приглашение не вызвало желания остаться, несмотря на желтый свет из окон и дым из трубы, намекавший на хорошо натопленную уютную комнату с печью. Подавленный юноша тяготился чужого общества.
— Да ты не робей, — словно угадав мысли Наля, так же весело продолжал хозяин, — все будет, с кем поговорить, душу отведешь, отогреешься, горячей похлебки поешь, вина выпьешь, конь твой отдохнет, а наутро сразу в путь!