Но упорно продолжал носить очки к специалистам. И сейчас они лежали у него в саквояже, потому что умница Хезер взяла с собой его сумку, когда волокла его на пароход.
Над мастерской фотографа золотилась подсвеченная вывеска в виде хищного ребристого объектива, нацеленного на вход. Может, это была не первая мастерская, но читать вывески Штефан не мог и звать с собой Готфрида не хотел, а потому понадеялся на удачу.
– Добрый день, – осторожно сказал он, открыв дверь.
Мастерская была темной и пустой, только щерились из углов разобранные декорации для постановочных снимков, да вдоль стены с окнами тянулся длинный стол, за которым сидел светловолосый парень. Перед ним лежала белоснежная салфетка, на которой были разложены несколько линз.
– Добрый, – ответил он, к огромному облегчению Штефана по-кайзерстатски. – Что угодно?
– Вы проявляете снимки со старых носителей?
– Каких… насколько старых? – парень не оборачивался, целиком поглощенный линзами.
– Очень… как на первых камерах.
– Хм. Сядьте. Сейчас посмотрим, что можно сделать.
Он говорил почти без акцента, но отрывисто и напряженно, будто боясь забыть слова. Штефан решил не отвлекать его и огляделся в поисках второго кресла. Оно стояло прямо у дверей. Рядом с подлокотником виднелась табуретка, на которой стопкой лежали книги. Штефан, не желая смотреть фотографу под руку, сел в кресло и взял верхнюю книгу, просто чтобы чем-то занять руки.
К его удивлению, это был каталог акварелей. Он рассмотрел первую – золотую птичку-колибри в окружении ярко-красных цветов, а потом перелистнул страницу и замер в растерянности. На второй странице была изображена точно такая же птичка. И на третьей.
Штефан пролистал книгу до середины и заметил, что каждое следующее изображение неуловимо отличается от прошлого. Догадавшись, он положил книгу на колени, и быстро пролистал страницы, придерживая их большим пальцем.
Кадры сменялись и птичка ожила – замахала крыльями, мечась от цветка к цветку, а на последних страницах скрылась, будто вылетев за границы листов. Штефан, не удержавшись, посмотрел в сторону, словно ожидая увидеть птичку, парящую у своих коленей.
Когда-то в детстве они рисовали картинки на углах учебников. За это, конечно, пороли. И оставляли без еды. Зато можно было меняться учебниками. Кто-то, так и оставшийся неизвестным, даже сочинял истории про бесстрашного пирата.
Истории были записаны на полях, а один из моментов всегда был нарисован в углу страниц. Кажется, потом эти учебники изъяли и сожгли.
Во второй книге тоже была акварель – танцующая Идущая. На последних кадрах она протягивала зрителю бубен.
А третья книга неожиданно оказалась вполне реалистичной. Дотошно и детально на плотной белой бумаге были изображены мужчина и женщина перед самым пиком страсти.
– Желаете? – раздался у него над ухом голос фотографа. – Таких я продаю по три в неделю.
– Нет, спасибо, – Штефан закрыл книгу и положил отдельно от стопки. – Вы посмотрите пластину?
Фотограф пожал плечами и протянул руку. Штефан заметил, что на нем чистые белоснежные перчатки. Это был первый фотограф, который надел перчатки, прежде чем прикасаться к старой хрупкой вещи. Уже за это Штефан был ему благодарен.
Фотограф забрал пластину и отошел к столу. Что-то пробормотал, сжал пластину между ладоней. Штефан заметил, что лицо у него расслабилось, словно он уснул стоя.
«Колдует, – ошеломленно подумал Штефан. – Надо же…»
– Я могу попробовать проявить пластину, – глухо сказал он. – У меня есть… оборудование. Но скорее всего я ее уничтожу. С ней что-то не так.
– Мне дал ее хозяин, – соврал Штефан. – Коллекционер из Кайзерстата, с причудами. А он купил ее у чародея.
– Вижу.
Штефан не хотел, чтобы фотограф, в глазах которого уже зажегся хищный интерес, стал просить продать пластину.
– Так мы будем рисковать?
Штефан закрыл глаза. Он столько лет таскал с собой бесполезный груз, о котором вспоминал только оказавшись в новой стране или большом городе перед фотомастерской. Не знал, зачем, и что хотел найти. Может, просто выполнял последнюю волю Виндлишгреца. А может, надеялся, что это мечтательное, полное надежды «это – искусство» и правда таит в себе настоящее искусство, о котором еще никто не знает.
Впрочем, он хорошо понимал, что это скорее детская мечта, а он всю жизнь таскал с собой древний фотоаппарат.
– Да. Хозяин разрешил, – нагло заявил он, видя, что фотограф ему не поверил.
– Что же… Садитесь.
Штефан больше не разглядывал альбомы и не пытался выглядеть тактичным. Он смотрел на фотографа без отрыва. Как он по очереди опускает пластинку в ванночки реагентов, шепчет что-то – не то читает заклинания, не то матерится – и в конце кладет ее в небольшой черный ящик, похожий на духовой шкаф.
Раздался хлопок, и из ящика потянулась струйка белесого пара. В воздухе отчетливо запахло жженной химией.
– Хорошая новость. Плохая новость, – сказал фотограф, доставая пластину. – Хорошая – найдите фотоаппарат, откуда пластина. Может, сможете через объектив увидеть отпечатки с накопителя. Плохая – фотографий не будет. И пластины у вашего хозяина тоже.
