массивному высотному зданию. Рядом располагалась огромная парковка, но я намеренно
выбрала место у обочины. Если возникнет необходимость быстро убегать, тогда мне не
придется ждать свою машину.
Пытаясь вести себя профессионально, я объяснила консьержу, куда направляюсь, тот ключом открыл лифт, который мигом доставил меня на двадцатый этаж. Во всем
холле находилась только одна дверь. Мысленно пытаясь успокоиться, я нерешительно
постучала в нее. За дверью сначала послышался звук, похожий на скрежет, а затем она
распахнулась.
Вот дерьмо! Макс выглядел так, будто не спал несколько дней к ряду, но, невзирая
на это, оставался все так же красив. На нем были джинсы и черная футболка, которая
обтягивала грудную клетку так, будто была сшита специально для него. Тонкая черная
линия выглядывала из-под рукава, демонстрируя татуировку. Очевидно, что он уже
несколько дней не брился, так как подбородок зарос щетиной, которая придавала ему еще
больше сексуальности. Мне пришлось буквально отводить глаза, чтобы скрыть свое
смущение.
— Стелла, — выдохнул он.
В эту же минуту я оттаяла, кровь с бешеной скоростью понеслась по венам, внутри
завязался узел, а ноги стали словно ватные. Один лишь звук его голоса свел на нет всю
мою решительность. Наши глаза встретились, и от меня не укрылось, что его взгляд был
наполнен беспокойством и грустью.
— Макс, почему мы здесь?
— Это мой дом, и я хочу, чтобы ты кое-что увидела. — Он открыл дверь шире, приглашая меня войти.
Войдя, я почувствовала, что воздух в квартире пропитан знакомым ароматом
Макса, но еще там присутствовали другие запахи — мерзкая смесь из вони испорченных
продуктов и ужасных духов. Он пригласил меня пройти в комнату с окном во всю стену, из которого открывался вид на центр города. Это оказалась типичная гостиная, совмещенная с кухней. Пространство комнаты по минимуму заполняла современная
мебель, но в целом все выглядело каким-то стерильным и неприветливым, и только
огромный телевизор на стене говорил о том, что Макс здесь действительно живет. Кухня
же, напротив, выглядела как поле боя: прекрасная гранитная столешница оказалась
сплошь покрыта засохшей пищей, изысканная плитка из травертина завалена разбитыми
тарелками и остатками еды. Повсюду валялись осколки бокалов и прочей стеклянной
посуды.
Макс настороженно смотрел, пока я переваривала увиденное. Я попыталась узнать, что здесь произошло, но он, не говоря ни слова, увел меня обратно в гостиную. Мы
остановились у следующей двери, он пристально посмотрел на меня и открыл ее. Это
была шикарная спальня, отделанная в египетском стиле. Насыщенные цвета
присутствовали здесь повсюду, включая богатые фиолетовые шелковые занавески, обернутые вокруг столбиков кровати. Одежда, раскиданная на креслах и запах тех же
духов, доносившийся из шкафа, сказали мне о том, что эта комната принадлежит
женщине. Я отступила назад, испытывая дискомфорт от вторжения в ее личное
пространство, и Макс повел меня дальше по коридору в другую комнату.
Не сказав ни слова, он открыл дверь, и я почувствовала холод, исходящий оттуда.
Комната оказалась просто огромной. Она представляла собой не только спальню, но и
небольшой кабинет. Дизайн был выполнен в темно-синих и зеленых тонах, стены
бронзовых оттенков и редкие безделушки кое-где. Также здесь присутствовало несколько
личных фотографий, однако в интерьере было слишком много пустых мест, лишь полки, забитые книгами, и больше ничего. Я развернулась к нему с круглыми глазами:
— Это твоя комната?
— Да.
— Но она совсем не похожа на тебя. Где твои семейные фотографии? Грамоты?
Личные вещи?
— Уничтожены, — мягко ответил он.
— Уничтожены? — переспросила я.
— Да.
У меня застрял ком в горле. Этот мужчина, который провел так много времени в
моем доме, излучал безумное количество тепла и жизнелюбия. Его прикосновения и
энергия пробуждали во мне жизнь и, тем не менее, здесь, в его доме, я чувствовала только
холод.
— Макс…
— Пойдем, присядем.
Он подвел меня к зоне для отдыха с выходом на маленькую террасу, напротив
стеклянных дверей.
— Я привел тебя сюда, чтобы ты увидела, как на самом деле я живу, Стелла. Чтобы
иметь личное пространство, я полностью отгораживаюсь от всех в своем доме. Все, что ты
видишь в этой комнате — лишь малая частица того, о чем я мечтал, когда покупал это
место. Я говорил тебе, что совершил несколько серьезных ошибок, и это — последствия
одной из них. Не осталось иного выбора, кроме как уединяться здесь, когда я нахожусь
дома. Конечно же, у меня были картины, личные фотографии и даже стена успеха. Но
каждый раз, когда Эрика была чем-нибудь расстроена, она уничтожала их одно за другим, а я, теряя их, никогда не заменял новыми.
— Не понимаю, — мой голос слегка дрожал.
— Надеюсь, поймешь, когда я объясню, но пообещай, что дослушаешь меня до
